Как-то июньским вечером они отправились прокатиться по озеру на моторной лодке. Порыбачив часок в маленьком заливе, оставили там лодку и пошли пешком через лес в Порт-Лоуренс, до которого было около двух миль. Там Валенсия немного побродила по магазинам и купила себе пару удобных туфель. На прогулку она надела симпатичные лаковые туфельки на довольно высоких тонких каблуках, потому что старые внезапно и полностью пришли в негодность. Эту красивую пару она приобрела зимой в дурашливом порыве хоть раз в жизни решиться на экстравагантную покупку. Иногда по вечерам она разгуливала на каблуках в Голубом замке, но в тот вечер впервые надела на прогулку. Идти в них по лесу было совсем непросто, и Барни немилосердно над ней подтрунивал. Но несмотря на все мучения, Валенсия втайне радовалась тому, как славно смотрятся в этих милых, легкомысленных туфельках ее тонкие лодыжки и высокий подъем.
Солнце уже повисло над верхушками сосен, когда они с Барни покинули Порт-Лоуренс. Лес довольно близко подступал к городу с севера. И всякий раз, как Валенсия покидала Порт, ее преследовало впечатление, будто она попадает вдруг из одного мира в другой, из реальности в сказку, так стремительно сосны, выстроившиеся рядами, словно закрывали ворота в город.
В полутора милях от Порт-Лоуренса находилась небольшая железнодорожная станция с маленьким вокзальным зданием, в этот час пустынная – отправления или прибытия местного поезда не ожидалось. Вокруг не было ни души, когда Барни и Валенсия вышли из леса. Железнодорожная колея, сворачивающая налево, скрывалась из виду, но над верхушками деревьев тянулся перышками дым, предупреждая о приближении проходящего поезда. Рельсы вибрировали от его грохота, когда Барни перебирался через стрелку. Валенсия шла за ним следом, отставая на несколько шагов, потому что собирала колокольчики, росшие вдоль узкой извилистой тропинки. Времени, чтобы пересечь пути, прежде чем появится поезд, было вполне достаточно. Она рассеянно ступила на рельс.
Она не могла объяснить, как это произошло. Следующие тридцать секунд навсегда остались в ее памяти хаотичным кошмаром, в котором она пережила тысячу агоний.
Каблук ее красивой, дурацкой туфельки застрял в зазоре стрелки. Она никак не могла вытащить его.
– Барни, Барни! – в панике крикнула она.
Барни обернулся, увидел,
– Уходи, уходи, скорей… ты погибнешь, Барни! – кричала Валенсия, пытаясь оттолкнуть его.
Барни упал на колени, бледный как призрак, яростно пытаясь разорвать завязку ее туфли. Узел не поддавался его дрожащим пальцам. Он выхватил из кармана нож и начал кромсать тесемки. Валенсия все еще отчаянно пыталась оттолкнуть его. Одна мысль билась в ней: Барни может погибнуть. Она совсем не думала, что опасность грозит и ей.
– Барни, уходи, уходи… ради бога, уходи!
– Ни за что! – процедил он сквозь зубы и отчаянно рванул завязку.
Когда поезд загрохотал по кривой, Барни отпрыгнул и вызволил из ловушки Валенсию, освободив ее от оставшейся в тисках туфли. Порыв ветра от промчавшегося мимо состава сделал ледяным пот, что катился по его лицу.
– Слава богу! – выдохнул он.
Несколько секунд они стояли, тупо и дико уставившись друг на друга, побледневшие и дрожащие. Затем добрались до скамейки в конце станционного здания и рухнули на нее. Барни закрыл лицо руками, не вымолвив ни слова. Валенсия села, глядя невидящими глазами прямо перед собой на сосновый лес, пни на просеке, длинные блестящие рельсы. Одна мысль стучала в ее ошеломленном мозгу – мысль, которая, казалось, могла испепелить его, как всполох пламени мог бы сжечь ее тело.
Доктор Трент сказал год назад, что у нее тяжелая форма сердечного недуга и сильное волнение может стать фатальным.
Если так, почему она не умерла прямо сейчас? В этот миг? Только что за полминуты она испытала волнение, равное по силе и напряжению сумме всех жизненных волнений большинства людей. И не умерла. Ей ни на йоту не стало хуже. Не считая легкой дрожи в коленях, какая могла возникнуть у любого человека, да учащенного сердцебиения, опять-таки вполне обычного для многих. И ничего более.
Почему?
Возможно ли, что доктор Трент ошибся?
