Голубой замок полностью

Лодки не было на месте, но силуэт Леди Джейн проглядывал на озерном берегу под деревьями. Значит, Барни удалился в леса. Он не вернется до ночи, а возможно, задержится и дольше. Он, должно быть, зол на нее. Злость и холодное, глубокое, справедливое негодование, вероятно, были причиной его гневного молчания. Валенсия знала, что следует сделать в первую очередь. Сейчас душевная боль была не столь сильна, как вчера, но странное оцепенение, что охватило ее, оказалось хуже боли. Словно что-то умерло внутри. Она заставила себя приготовить легкий завтрак и поесть. Механически привела Голубой замок в идеальный порядок. Затем надела пальто и шляпку, заперла дверь, спрятала ключ в дупло старой сосны и перебралась на берег на моторке. Она направлялась в Дирвуд, чтобы увидеть доктора Трента. Она должна была знать.

Доктор Трент смотрел на нее рассеянно, копаясь в памяти.

– Э-э-э… мисс… мисс…

– Миссис Снейт, – тихо подсказала Валенсия. – Я была мисс Валенсия Стирлинг, когда приходила к вам около года назад, чтобы проконсультироваться по поводу моего сердца.

Лицо доктора Трента прояснилось.

– Ну да, конечно. Теперь вспомнил. Но трудно винить меня за то, что я не узнал вас. Вы чудесно изменились. И вышли замуж. Да-да, это пошло вам на пользу. Теперь вы совсем не похожи на больную, а? Помню тот день. Я был очень расстроен. Известие о бедном Неде убило меня. Но Нед сейчас совсем здоров, как новенький, и вы, очевидно, тоже. Помнится, я сказал, что вам не о чем беспокоиться.

Валенсия смотрела на него во все глаза.

– Вы сообщили мне в письме, – медленно проговорила она с неприятным чувством, что за нее эти слова произносит кто-то другой, – что у меня стенокардия, осложненная аневризмой, в последней стадии. Что я могу умереть в любую минуту и не проживу дольше года.

Доктор Трент уставился на нее.

– Это невозможно! – рассеянно пробормотал он. – Я не мог написать вам такого.

Валенсия достала письмо из сумки и протянула ему.

– «Мисс Валенсии Стирлинг», – прочитал он надпись на конверте. – Да-да. Так и есть, я писал вам тогда, в поезде, той ночью. Но я писал, что у вас нет ничего серьезного…

– Прочитайте письмо, – настаивала Валенсия.

Доктор Трент вынул письмо, развернул его и пробежал глазами. Он был так явно обескуражен, что вскочил и взволнованно заметался по кабинету:

– Боже мой! Это письмо я адресовал старой мисс Джейн Стерлинг. Из Порт-Лоуренса. Она приходила в тот же день. Я отправил вам не то письмо. Какая непростительная рассеянность! Но я был вне себя в ту ночь. Боже, вы поверили в это, поверили и не… не пошли к другому врачу…

Валенсия встала, отрешенно огляделась вокруг и села снова.

– Я поверила, – почти прошептала она. – И не ходила к другому врачу. Я… я… это слишком долго объяснять. Но я была уверена, что скоро умру.

Доктор Трент подошел к ней.

– Никогда не прощу себя. Какой год, должно быть, вы прожили! Но выглядите вы… Я не понимаю!

– Это уже не важно, – мрачно сказала Валенсия. – Значит, с моим сердцем ничего серьезного?

– Ничего. У вас так называемая ложная стенокардия, кардионевроз. Она не бывает смертельной и полностью проходит после лечения. А иногда по причине шока или большой радости. У вас часто бывали приступы?

– Ни одного с марта, – ответила Валенсия. И вспомнила то великолепное чувство возрождения при виде Барни, возвращающегося домой после бури. Неужели эта «большая радость» излечила ее?

– Тогда, судя по всему, с вами все в порядке. Я объяснил это в письме, которое вы должны были получить. И конечно, предполагал, что вы обратитесь к другому врачу. Дитя мое, почему вы этого не сделали?

– Не хотела, чтобы кто-нибудь узнал.

– Какая глупость, – возмутился доктор Трент. – Не понимаю. Бедная старая мисс Стерлинг. Она, должно быть, получила адресованное вам письмо, где говорилось, что с ее сердцем ничего серьезного. Впрочем, какая разница. Ее случай был безнадежным. Ей бы все равно ничто не помогло. Я был удивлен, что она еще так долго прожила, целых два месяца. Она была здесь в тот день, незадолго до вас. Мне не хотелось говорить ей правду. Считаете, что я старый грубиян, а мои письма слишком резки? Да, я не могу смягчать правду. Но становлюсь хныкающим трусом, когда приходится говорить женщине в глаза, что она скоро умрет. Я наболтал ей, что перепроверю симптомы, что не совсем уверен и дам знать на следующий день. Но вы получили ее письмо… посмотрите-ка сюда: «Уважаемая мисс Стерлинг…» Пишется через «е».

– Да, я заметила. Но подумала, что это ошибка. Я не знала, что в Порт-Лоуренсе есть еще и Стерлинги.

– Она была единственной. Одинокая старая душа. Жила с девушкой-прислугой. Умерла во сне два месяца спустя после визита ко мне. Моя ошибка ничего не могла изменить для нее. Но вы! Не могу простить себя за то, что взвалил на вас целый год несчастья. После такого волей-неволей приходится удаляться на покой. Меня не оправдывает даже тревога о сыне, опасение, что он смертельно ранен. Сможете ли вы когда-нибудь простить меня?