Год несчастья! Валенсия вымученно улыбнулась, припомнив все то счастье, что принесла ей ошибка доктора Трента. Но сейчас она расплачивается за это, да… расплачивается. Если чувствовать означает жить, то отныне жизнью для нее стало горькое сожаление.
Доктор Трент осмотрел ее и выяснил все, что хотел. Когда врач объявил, что она совершенно здорова и, вероятно, проживет до ста лет, Валенсия встала и молча вышла. За дверями кабинета ее ожидало множество сложных вопросов, которые требовалось хорошенько обдумать. Доктор Трент решил, что она не в себе. У пациентки был такой безнадежный взгляд и такое мрачное лицо, словно он вынес ей смертный приговор, а не подал надежду на долгую жизнь. Снейт, Снейт… Что за негодяй женился на ней? Доктор никогда не слышал, чтобы в Дирвуде жили какие-то Снейты. Но она-то какова… Была бесцветной, увядшей старой девой. И как, господи боже, замужество преобразило ее, кем бы ни был ее избранник! Постойте-ка… Снейт! Доктор Трент вдруг вспомнил. Мерзавец из Чащобы! Неужели урожденная Стирлинг вышла за него замуж? И как семейство позволило ей? Вероятно, здесь и кроется разгадка. Она поспешила с замужеством, а теперь раскаивается, потому и не обрадовалась, узнав, что торопиться не стоило. Выйти замуж бог знает за кого! Что он такое? Беглый арестант, растратчик, скрывающийся от правосудия. Должно быть, ей пришлось несладко, бедняжке, если она ожидала смерти как избавления. Почему женщины так глупы? Вскоре доктор Трент выбросил Валенсию из головы, хотя до последних дней стыдился, что перепутал конверты.
Валенсия быстро прошла по задворкам и свернула в переулок Свиданий. Она не хотела встретить знакомых, равно как и незнакомых. Ей не хотелось попасться кому-нибудь на глаза. Она была растеряна, потрясена, пребывала в полном смятении и чувствовала, что все написано у нее на лице. Облегченно вздохнула, только когда вышла на дорогу к Чащобе, оставив Дирвуд позади. Здесь было меньше шансов с кем-нибудь столкнуться. В машинах, что проносились по дороге с пронзительным ревом, сидели приезжие. В одной из них, вихрем пролетевшей мимо, компания молодых людей громко распевала:
У моей жены горячка, да-да-да, У моей жены горячка, да-да-да, У моей жены горячка, Я надеюсь, что останусь Одиноким навсегда, да-да!
Валенсия отшатнулась, словно один из поющих наклонился через борт и отвесил ей пощечину. Она заключила соглашение со смертью, а смерть обманула ее. И жизнь над ней посмеялась тоже. Она завлекла Барни в ловушку, заставив взять себя в жены. А получить развод в провинции Онтарио довольно сложно. Ведь Барни небогат.
Перспектива долгой жизни вернулась к ней вместе со всеми прежними страхами. Весьма болезненными, мучительными. Страхом перед тем, что подумает о ней Барни, что скажет. Страхом перед будущим, в котором ему нет места. Страхом перед семьей, что унизила и отвергла ее.
Валенсии позволили сделать глоток из божественной чаши, а затем отобрали ее. Отодвинув встречу с благой и милостивой спасительницей-смертью. Ей придется жить и, возможно, долго. Все испорчено, запятнано, изуродовано. Даже этот год в Голубом замке. Даже ее бесстыдная любовь к Барни. Эта любовь была прекрасной, пока Валенсию ожидала скорая смерть. Теперь же она стала презренной, потому что смерть отодвинулась. Как можно такое перенести?
Она должна вернуться и все ему рассказать. Убедить, что не обманывала его… Заставить его поверить. А потом ей предстоит распрощаться с Голубым замком и вернуться в кирпичный дом на улице Вязов. Вернуться ко всему, что, как она надеялась, оставлено навсегда. Старая тюрьма – старые страхи. Но это не важно. Важно одно: Барни должен поверить, что она не ввела его в заблуждение умышленно.
Когда же Валенсия подошла к соснам, росшим на берегу озера, необычное зрелище заставило ее на миг забыть о своих страданиях. Там возле старой, побитой и потрепанной Леди Джейн стояла другая машина. Шикарный автомобиль. Фиолетовый. Не темного, королевского оттенка, но вызывающе крикливого. Он сверкал, словно зеркало, демонстрируя нутро, достойное надменной теннисоновской леди Вир де Вир. В водительском кресле важно восседал шофер в ливрее. Человек, сидящий позади, открыл дверцу и проворно выкатился наружу, едва Валенсия вышла на тропу, ведущую к причалу. Он стоял под соснами, ожидая ее, и Валенсия смогла разглядеть незнакомца.
Это был пухлый, невысокий мужчина с добродушным широким лицом, румяным и чисто выбритым. Чертик, что затаился в глубине оцепеневшего сознания Валенсии, вылез с ехидным вопросом: «А где же седые бакенбарды? Они непременно должны обрамлять такое лицо». За линзами старомодных очков в стальной оправе скрывались наивно-голубые, навыкате глаза. Губы были полные, маленький круглый нос походил на шишку. Но где, где, бога ради, она видела это лицо, силилась вспомнить Валенсия. Оно казалось ей столь же знакомым, как собственное.
