Валенсия сняла шляпу и рассеянно прокалывала ее булавкой. Везунчик мурлыкал подле нее. Банджо с подозрением наблюдал за доктором Редферном. Нип и Так лениво покаркивали на соснах. Миставис манил к себе. Все было прежним. И все изменилось бесповоротно. Со вчерашнего дня прошло сто лет. Вчера в это же время они с Барни сидели здесь, смеялись и ели запоздалый обед. Смеялись? Валенсия подумала, что больше никогда не будет смеяться. И плакать тоже. И то и другое ей больше ни к чему.
– Сам хотел бы знать, моя дорогая. Полагаю, просто глупая ссора. Берни удрал, исчез. Написал мне с Юкона. Сообщил, что помолвка разорвана и он не вернется. Что не надо искать его, потому что он не вернется никогда. Я и не стал. Какой был в том толк? Я знал Берни. Я продолжал зарабатывать деньги, потому что больше делать мне было нечего. Но я был так одинок. Жил ради его редких, коротких писем. С Клондайка, из Англии, Южной Африки, Китая – отовсюду. Думал, в один прекрасный день он вернется к своему одинокому старому папе. Шесть лет назад он перестал писать. Я ничего не знал о нем до прошлого Рождества.
– Он написал?
– Нет. Выписал чек на пятнадцать тысяч долларов, которые снял со своего банковского счета. Управляющий банком – мой приятель, один из крупных акционеров моей компании. Он обещал известить меня, как только Берни выпишет чек, на любую сумму. У него на счету лежали пятьдесят тысяч долларов. Ни разу не брал ни цента до последнего Рождества. Чек был отоварен у Эйнсли, в Торонто…
– У Эйнсли?
Валенсия, словно со стороны, услышала, как повторяет эту фамилию. На ее туалетном столике лежал футляр с торговой маркой Эйнсли.
– Да. Это крупная ювелирная фирма. Подумав немного, я решил найти Берни. Имел на то особую причину. Пора ему бросать странствия и взяться за ум. Эти пятнадцать тысяч подсказали мне: что-то витает в воздухе. Управляющий связался с Эйнсли – он с ними в родстве через жену – и узнал, что Бернард Редферн купил жемчужное ожерелье и оставил адрес: почтовый ящик четыреста сорок четыре, Порт-Лоуренс, Маскока, Онтарио. Сначала я хотел написать. Затем решил дождаться, когда дороги подсохнут, и приехать. Не любитель строчить письма. Выехал из Монреаля. Вчера прибыл в Порт-Лоуренс. Справился на почте. Там сказали, что ничего не знают про Бернарда Снейта Редферна, но некий Барни Снейт арендует у них почтовый ящик. Живет на острове, далеко от Порта. И вот я здесь. Но где же Берни?
Валенсия потрогала свое ожерелье. Значит, она носит на шее пятнадцать тысяч долларов. А она беспокоилась, может ли Барни позволить себе пятнадцать долларов. Внезапно она рассмеялась прямо в лицо доктору Редферну.
– Простите. Это так… забавно, – пробормотала бедная Валенсия.
– Разве? – усомнился доктор Редферн, неспособный в полной мере оценить иронию ситуации. – Вы производите впечатление разумной молодой женщины и, полагаю, имеете влияние на Берни. Не можете ли вы вернуть его к нормальной жизни, к той, какой живут все люди? У меня есть дом. Большой, как замок. Я хочу, чтобы в нем жила… жена Берни, его дети.
– Этель Трэверс вышла замуж? – безразлично спросила Валенсия.
– Боже, конечно. Два года спустя после побега Берни. Но сейчас она вдова. И, как и прежде, красавица. Честно говоря, это одна из причин, по которой я хотел найти Берни. Подумал, может, они помирятся. Но разумеется, теперь об этом нет и речи. Забудьте. Любой выбор Берни достаточно хорош для меня. Это мой мальчик, вот и все. Думаете, он скоро вернется?
– Не знаю. Скорее всего, не придет до ночи. Возможно, явится очень поздно. А может, и завтра. Но я могу удобно устроить вас. Уж завтра он точно вернется.
Доктор Редферн покачал головой:
– Слишком сыро. С моим-то ревматизмом.
«Зачем страдать от непрестанной боли? Почему бы не попробовать мазь Редферна?» – съехидничал чертенок в голове Валенсии.
– Нужно вернуться в Порт-Лоуренс, прежде чем начнется дождь. Генри очень сердится, когда машина заляпана дорожной грязью. Но я приеду завтра. А вы тем временем введете Берни в курс дела.
Он пожал ей руку и мягко похлопал по плечу. Возможно, встреть он более горячий прием, поцеловал бы Валенсию, но она бы такой порыв не поддержала. Не потому, что ей это претило. Он был довольно вульгарным и шумным… Но что-то в нем ей нравилось. Она безразлично подумала, что, возможно, ей бы пришелся по душе такой свекор, не будь он миллионером. Но что толку теперь гадать? Это было давно, в прошлой жизни. А Барни его сын и… наследник.
Она перевезла доктора Редферна на моторке к берегу озера, проводила взглядом роскошную фиолетовую машину, которая удалялась через лес, управляемая высокомерным Генри, честящим на все корки скверные местные дороги. Затем вернулась в Голубой замок. Ей следовало поторапливаться. Барни мог вернуться в любой момент. И уже собирался дождь. Она была рада, что боль притупилась. Когда то и дело получаешь дубинкой по голове, милосердное Провидение делает тебя более или менее нечувствительным и тупым.
