Она постояла возле камина, поникшая, как цветок, побитый морозом, глядя на белый пепел, оставленный последним огнем, что согревал еще недавно Голубой замок.
– По крайней мере, – устало произнесла она, – Барни не беден и может позволить себе развод. Вот и хорошо.
Она должна написать записку. Чертенок в мозгу рассмеялся. В каждом прочитанном ею романе жена, убегающая из дома, обязательно оставляла записку, приколотую к диванной подушке. Не слишком оригинальная идея. Но следует оставить что-то объясняющее. А что может быть лучше записки? Она рассеянно огляделась в поисках ручки и чернил. Их не было. Валенсия ничего не писала с тех пор, как поселилась в Голубом замке, все хозяйственные меморандумы составлял Барни. Для этого хватало карандаша, но и тот куда-то пропал. Валенсия в раздумье подошла к комнате Синей Бороды и толкнула дверь. Она смутно ожидала, что дверь окажется запертой, но та легко распахнулась. Никогда прежде она не пыталась открыть ее, даже не знала, запирал ли комнату Барни. Если запирал, то открытая дверь указывала на крайнюю степень душевной смуты. Он так расстроился, что забыл замкнуть дверь на ключ. Сейчас Валенсии не пришло в голову, что она нарушает данное ему обещание. Она просто хотела найти письменные принадлежности. Все ее умственные силы сосредоточились на словах, которые нужно написать. Она не испытывала ни малейшего любопытства, заходя в пристройку.
Комната Синей Бороды не скрывала в себе ничего зловещего вроде подвешенных за волосы на стенах мертвых красавиц. Выглядела она вполне мирно. В центре стояла маленькая железная печка с трубой, выведенной через крышу. В одном конце помещался то ли верстак, то ли прилавок, заставленный посудой необычного вида. Без сомнения, Барни использовал ее в своих опытах, сопровождавшихся сильными и малоприятными запахами. Наверное, что-то химическое, вяло отметила Валенсия. В другом конце обнаружился большой письменный стол и вертящийся стул. Боковые стены были заняты книжными полками.
Валенсия подошла к письменному столу и застыла, ошарашенная увиденным. Там лежали типографские гранки. На титуле стояло заглавие «Дикий мед», а под ним имя автора – Джон Фостер.
Она пробежала глазами первый абзац: «Сосны – деревья легендарные, мифические. Корнями они уходят в самую глубь старинных традиций, а верхушками, которые ласкает ветер, возносятся к звездам. Что за музыка звучит, когда древний Эол водит смычком по струнам сосновых ветвей?..» Она вспомнила, как слышала эти слова от Барни, когда они гуляли под соснами.
Значит, Барни – Джон Фостер!
Валенсия не была поражена. Слишком много открытий и потрясений свалилось на нее в один день. Последнее уже никак ее не затронуло. Она лишь подумала: «Это все объясняет».
Мысль эта относилась к одному незначительному случаю, который почему-то зацепил внимание Валенсии. Вскоре после того, как Барни принес ей последний опус Джона Фостера, она услышала в книжном магазине Порт-Лоуренса, как владелец отвечает покупателю, спросившему про эту книгу:
– Она еще не вышла. Ожидается на следующей неделе.
Валенсия открыла было рот, чтобы возразить: «Нет, она же вышла», но спохватилась и промолчала. В конце концов, это не ее дело, если книготорговец, не заказавший вовремя новинку, хочет скрыть свою оплошность.
Теперь она знала. Книга, что Барни принес ей, была одним из авторских экземпляров, присланных издателем еще до поступления тиража в продажу. Ну и что с того…
Равнодушно отодвинув свидетельства, пролившие свет на тайны Барни, она уселась на стул, взяла ручку (не слишком хорошую), лист бумаги и начала писать. Никаких подробностей, только голые факты.
