Признаться, она и думать забыла о дочери. Заново устроила и организовала свою жизнь, изгнав воспоминания о неблагодарном, непослушном ребенке. Вернула себе прежнее положение в обществе, которое, закрывая глаза на существование смутьянки, сочувствовало ее бедной родительнице, если можно считать сочувствием сдержанные перешептывания и реплики в сторону. По правде говоря, меньше всего миссис Фредерик хотела, чтобы Валенсия вернулась. Не желала ни видеть ее, ни слышать о ней вновь.
И вот пожалуйста, явилась! С длинным шлейфом трагедий, позора и скандала, что тянулся за ней.
– Итак, я вижу, – повторила миссис Фредерик. – Можно спросить почему?
– Потому что… я… я не умру, – хрипло ответила Валенсия.
– Храни меня Господь! – воскликнул дядя Бенджамин. – Кто тебе сказал, что ты умрешь?
– Полагаю, – злорадно добавила кузина Стиклс, которая тоже не желала возвращения Валенсии, – полагаю, ты узнала, что у него есть другая жена, как мы и думали.
– Нет. Но лучше бы была, – вздохнула Валенсия.
Она не чувствовала особой боли, лишь сгибалась под неподъемным грузом усталости. Скорей бы покончить с объяснениями и оказаться одной в своей старой уродливой комнате. Просто одной! Костяной стук, с которым бусины на вышитых рукавах материнского платья касались подлокотников плетеного кресла, почти сводил ее с ума. Ничто на свете ее не волновало, но этот тихий настойчивый стук был невыносим.
– Мой дом, как я и говорила, всегда открыт для тебя, – холодно процедила миссис Фредерик. – Но прощения от меня не жди.
Валенсия невесело рассмеялась.
– Меня это очень мало волнует, потому что я сама себя не смогу простить, – отозвалась она.
– Да проходи ты, проходи! – раздраженно поторопил дядя Бенджамин, втайне довольный тем, что вновь обрел власть над Валенсией. – Хватит с нас тайн. Что произошло? Почему ты покинула этого парня? Не сомневаюсь, что по важной причине, но какой?
И Валенсия рассказала, коротко и без утайки всю свою историю:
– Год назад доктор Трент сказал, что у меня стенокардия и мне недолго осталось. Я хотела… немного… пожить по-настоящему, прежде чем умру. Потому и ушла. Потому вышла замуж за Барни. А теперь оказалось, что это ошибка. С моим сердцем ничего серьезного. Я должна жить, а Барни женился на мне из жалости. Поэтому мне пришлось уйти, освободить его.
– Боже мой! – воскликнул дядя Бенджамин.
– Ах, Досс… – всхлипнула кузина Стиклс, – если бы ты доверяла своей матери…
– Да-да, знаю, – нетерпеливо оборвала ее Валенсия. – Что толку говорить об этом сейчас? Я не могу вернуть этот год. Бог знает, как я желала бы этого. Я обманом заставила Барни жениться на мне, а он на самом деле Бернард Редферн. Сын доктора Редферна из Монреаля. Отец хочет, чтобы Барни вернулся к нему.
Дядя Бенджамин издал странный звук. Кузина Стиклс отняла от глаз носовой платок с траурной, черной каймой и уставилась на Валенсию. Каменно-серые глаза миссис Фредерик блеснули.
– Доктор Редферн… Не тот ли, что придумал фиолетовые пилюли? – спросила она.
Валенсия кивнула.
– А еще он – Джон Фостер, автор всех этих книг о природе.
– Но… но… – миссис Фредерик разволновалась (явно не от мысли, что приходится тещей Джону Фостеру), – доктор Редферн – миллионер!
Дядя Бенджамин хлопнул себя по губам.
– Бери выше, – сказал он.
– Да, – подтвердила Валенсия. – Барни ушел из дома несколько лет назад, из-за… неприятностей… разочарования. Теперь он, скорее всего, вернется. Поэтому, как вы понимаете, и мне пришлось вернуться домой. Он не любит меня. Я не могу держать его в ловушке, куда завлекла обманом.
Дядя Бенджамин преобразился, весь воплощенное лукавство:
– Он так сказал? Он хочет избавиться от тебя?
– Нет. Я не видела его, после того как все узнала. Но говорю же вам: он женился на мне из жалости, потому что я попросила его. Он думал, что это ненадолго.
Миссис Фредерик и кузина Стиклс порывались что-то сказать, но дядя Бенджамин махнул на них рукой и зловеще нахмурился. Этот его жест и хмурая мина словно говорили: «Я сам займусь этим». Он обратился к Валенсии:
– Ладно-ладно, дорогая, поговорим об этом позже. Видишь, мы еще не всё до конца поняли. Как и сказала кузина Стиклс, тебе следовало бы больше доверять нам. Позже… осмелюсь сказать, мы найдем выход из положения.
– Вы думаете, Барни сможет легко получить развод, да? – загорелась надеждой Валенсия.
Дядя Бенджамин помолчал, жестом остановив вопль ужаса, трепещущий на губах миссис Фредерик.
– Доверься мне, Валенсия. Все образуется само собой. Расскажи мне, Досси. Ты была там счастлива, в Чащобе? Сн… мистер Редферн был добр к тебе?
– Я была очень счастлива, и Барни был очень добр ко мне, – тоном примерной ученицы произнесла Валенсия, словно отвечая зазубренный урок. И вспомнила, как в школе, изучая грамматику, невзлюбила глаголы прошедшего времени и совершенного вида. Они всегда звучали слишком пафосно. «Я была» – все прошло и закончилось.
– Не беспокойся, девочка. – Удивительно, до чего по-отечески звучал голос дяди Бенджамина! – Семья не даст тебя в обиду. Мы подумаем, что можно сделать.
