– Спасибо, – вяло поблагодарила Валенсия. Разве это не благородно с его стороны? – Можно мне пойти наверх и немного полежать? Я… я… устала.
– Конечно ты устала. – Дядя Бенджамин мягко похлопал ее по руке, очень мягко. – Ты измучена и расстроена. Пойди приляг, разумеется. Увидишь все в другом свете, когда выспишься. – И он раскрыл перед нею дверь, а когда она проходила, прошептал: – Как вернее всего удержать любовь мужчины?
Валенсия робко улыбнулась. Что поделать, она вернулась к старой жизни, к старым веригам.
– И как? – смиренно, как прежде, спросила она.
– Не отдавать ее, – с усмешкой ответил дядя Бенджамин, закрыл за нею дверь и потер руки. Потом кивнул и таинственно улыбнулся. – Бедняжка Досс! – патетически провозгласил он.
– Ты на самом деле считаешь, что Снейт… может быть сыном доктора Редферна? – выдохнула миссис Фредерик.
– Не вижу причин сомневаться. Она говорит, что доктор Редферн был здесь. Этот человек богат, как свадебный торт, Амелия. Я всегда верил, что в Досс что-то есть. Что-то большее, чем все считали. Ты слишком во многом ограничивала ее, подавляла. У нее никогда не было шанса показать себя. А теперь она заполучила в мужья миллионера.
– Но… – все еще сомневалась миссис Фредерик, – он… он… о нем рассказывают ужасные вещи.
– Все это слухи и выдумки, слухи и выдумки. Для меня всегда было загадкой, почему люди так стремятся придумывать и распространять клевету про тех, о ком ничего не знают. Не понимаю, отчего вы так много внимания обращаете на сплетни и слухи. Люди негодуют просто потому, что он не захотел смешиваться с толпой. Когда они с Валенсией приходили в магазин, я был приятно удивлен, обнаружив, что он оказался приличным парнем. И я повсюду пресекал эти россказни.
– Но однажды его видели в Дирвуде мертвецки пьяным, – пискнула кузина Стиклс. Сомнительный, но все же аргумент, чтобы убедить в обратном.
– Кто видел? – агрессивно потребовал ответа дядя Бенджамин. – Кто видел? Старик Джемми Стренг рассказывал, что видел его. Я бы не поверил ни единому слову Джемми Стренга, даже если бы тот говорил под присягой. Он сам частенько напивается так, что едва держится на ногах. Он сказал, что видел Снейта пьяным, лежащим на скамейке в парке. Фи! Редферн спал там. Пусть вас это не беспокоит.
– Но его одежда… и эта ужасная машина, – неуверенно пробормотала миссис Фредерик.
– Эксцентричность гения! – продекларировал дядя Бенджамин. – Помните, Досс сказала, что он – Джон Фостер. Я не слишком разбираюсь в литературе, но слышал, как лектор из Торонто говорил, что книги Джона Фостера вывели Канаду на литературную карту мира.
– Я… полагаю… мы должны простить ее, – сдалась миссис Фредерик.
– «Простить ее!» – фыркнул дядя Бенджамин. Амелия действительно невероятно глупая женщина. Неудивительно, что бедняжка Досс так устала и заболела, живя с нею. – Ну да, думаю, нам лучше ее простить. Вопрос в том, простит ли нас Снейт!
– А что, если она будет настаивать на своем намерении уйти от него? Ты не представляешь себе, насколько упрямой она может быть, – сказала миссис Фредерик.
– Оставь это мне, Амелия. Оставь все мне. Вы, женщины, уже достаточно напутали. Все дело испорчено от начала и до конца. Если бы ты, Амелия, хоть чуть-чуть побеспокоилась много лет назад, она бы вот так не свернула с пути. Просто оставь ее в покое, не приставай с советами и вопросами, пока она сама не захочет разговаривать. Ясно, что она в панике сбежала от него – испугалась, как бы он не разозлился, чувствуя себя одураченным. И как этот Трент осмелился рассказать ей такую байку! Потому-то люди и избегают врачей. Нет-нет, мы не должны жестоко винить ее, бедное дитя. Редферн придет за нею. А если нет, я поймаю его и поговорю как мужчина с мужчиной. Может, он и миллионер, но Валенсия как-никак урожденная Стирлинг! Он не может отказаться от нее только из-за ошибочного диагноза. Вряд ли он этого хочет. Досс немного перенервничала. Господи, я должен привыкнуть называть ее Валенсией. Она больше не дитя. А теперь запомни, Амелия: ты должна быть с ней доброй и сочувствующей.
Он требовал от миссис Фредерик невозможного, тем не менее она постаралась. Когда ужин был готов, поднялась наверх и спросила Валенсию, не хочет ли та выпить чашку чая. Валенсия, лежавшая в кровати, отказалась. Она просто хотела, чтобы ее оставили в покое на какое-то время. И миссис Фредерик ушла. Даже не напомнила Валенсии, что та попала в сложное положение из-за недостатка дочерней любви и послушания. Но кто же говорит подобные вещи невестке миллионера?
Валенсия с тоской оглядела свою старую комнату. Ее спальня тоже совершенно не изменилась, мешая поверить в реальность всего случившегося с тех пор, как она спала здесь в последний раз. Было даже что-то возмутительное в этой неизменности. В том, что королева Луиза все так же сходила по ступеням и никто не впускал в дом мокнущего под дождем щенка. И никуда не делись рулонная штора из фиолетовой бумаги, зеленоватое зеркало, мастерские с аляповатой рекламой за окном и станция с непременными бродягами и вертлявыми девицами.
