К потрохам полагались тушеные зеленые тыквы («Видели бы вы, как они лежат у меня в кладовой! Одна на одной, просто крепостная стена! И каждая хвостиком вниз, к земле, ровненько. Мы собрали их в сентябре, когда они еще недозрелые, когда они еще твердые, мы собрали их и уложили на зиму. Мы будем есть их еще и месяц, и два, и три… и только в мае, когда уже всё будет в зелени и в цветах, только тогда в нашей кладовой покажется дно») и обещанная подлива. Вкусно было так, как и расписывал их похититель. Хотелось есть и есть… но еще ведь ждут дети, и вообще – кто знает, насколько на счету у хозяев каждый этот кусок.
Заметив, что Шеш стесняется взять добавки, хозяйка рассмеялась:
– Ешь,
Лукавый блеск ее глаз говорил о том, что дочь лорда поняла ее правильно.
То ли винная подлива делала свое коварное дело, то ли от бесконечной болтовни хозяина шла кругом голова, а только оба почувствовали себя усталыми, так что стали извиняться и говорить о том, что им всё-таки надо ехать, пока их отсутствие не…
Им наконец позволили уйти.
Они пустили коней вскачь – нет, не торопиться нужно было, нужно было протрезветь. И не в винной подливе дело; съесть такую за обычным столом – и не заметишь.
Речи хозяина пьянили сильнее.
Сладость и соль. Праздник из ничего. Даже из того, что у тебя забирают большую часть с таким трудом добытого масла, прикрываясь именем
Шеш сказала, что хочет отдохнуть, и сразу пошла в свой шатер, Таургон отправился искать Денетора.
– Я сегодня почти случайно узнал страшные вещи.
Решительность и выражение лица арнорца были сами по себе началом разговора: Денетор понял его без единого слова, они отошли от лагеря.
– Оказывается, здешние сборщики налогов забирают у крестьян почти всё оливковое масло, оставляя им самую малость.
– Три четверти, – уточнил Денетор.
– Ты знал?! Подожди… это – по твоему приказу?! Но… но так же…
– «Так же нельзя», – произнес наследник со своей знаменитой улыбкой.
Он задумчиво посмотрел вдаль и проговорил, обращаясь даже не к тому, кого мысленно звал государем, а к своей родной земле, к которой был беспощаден, как беспощаден и к самому себе:
– Когда мне было двадцать, эти слова произносил мой дед – и запрещал мне действовать. Но я доказывал, что прав я, а не он.
Помолчал.
– Когда мне было двадцать пять, и он согласился, и я начал, к нему с этими словами отовсюду помчались жалобщики. По каждой жалобе он требовал моего ответа. И я отвечал ему.
Снова помолчал, вспоминая.
– Когда мне исполнилось тридцать пять, дед отдал власть нам с дядей. И тут уже дядя стал говорить это. Что ж, он услышал мои ответы.
Таургон хмурился и внимательно слушал.
Денетор подвел черту:
– Сейчас мне пятьдесят два. Теперь с этими словами приходишь ты.
Он посмотрел в глаза наследнику Элендила:
– Итак, я забираю три четверти урожая оливкового масла. А ты знаешь, куда это масло идет?
– Нет.
– В Харад.
– В Харад?! Почему?!
– А вот об этом мы и поговорим. Раз уж тебе это стало интересно.
Было очень сложно не добавить «государь».
– Ты помнишь приход Сарумана и его слова о том, что Харад может пойти войной на нас. Ты знаешь, что войну удалось остановить торговлей. Но вот чего ты не знаешь (это не тайна, просто ты никогда не смотрел в эту сторону): чтобы торговля действительно стала преградой на пути войны, товары должны быть необходимы обеим странам. А что везет нам Харад? шелк, чай… ты можешь обойтись без чая? то есть ты-то как раз не можешь, но могу я, могут другие, а хуже того – может весь Первый ярус с Пеленнором в придачу. И остальной Гондор. Эти крестьяне о чае и не слышали… про шелк я уж молчу.
Арахад молча слушал. Не то чтобы он начал понимать, пока нет. Но он понял, что не понимает очень и очень многого.
– И это полбеды. В ответ мы должны продавать Хараду что-то равноценное. А что может продавать Гондор, а? – он испытующе взглянул на северянина. – Наша земля скудна, изобильные урожаи лишь в Итилиене. Отчасти в Лебеннине, отчасти в Бельфаласе… Нам этого хватает, да, но чтобы продавать, чтобы это не было каплей в харадском море… нет.
Арнорец молчал.
– Горы. Горы… – со вздохом проговорил правитель Гондора. – Эред Нимрайс бедны. Я с завистью гляжу на Мглистые и думаю, за что же судьба обидела нас? У нас каждая шахта на счету.
– Я заметил.
– Да, нам хватает и на гвозди, и на мечи, мы не бедствуем и не страждем, но так, чтобы торговать, и торговать серьезно – нам снова нечем.
– А насколько разведаны горы? К западу от Эреха, как я понимаю, никто не живет. Да, там не выжить людям… но договориться с гномами?!
– Мудро, – вздохнул Денетор. – Но ты не первый за две с половиной тысячи лет Гондора, кто предложил это.
– Ничего? – вскинулся Арахад.
– Или ничего, или недоступно, или гномам неинтересно, или им заплатили слишком мало по их меркам. Я поднимал документы. Я проверял.
– Тогда чем же мы торгуем с Харадом?
– Вашими мехами, – приподнял бровь Денетор. – Не заметил, насколько больше их стали привозить? Или арнорские деньги тебя тоже не интересуют?
