Гондору не нужен Король полностью

Она отлично держится в седле, лучше многих мужчин. – А как иначе, если с детства с отцом от шахт к кузницам по горным дорогам… только у нас дорогой называется совсем не то, что у вас, йогазда со своими заботами о хороших путях до такой глуши не дотянется никогда, так что настоящий горец назовет дорогой всё, где коню есть поставить копыто. – Пожалуй, не стоит спрашивать, почему отец возил ее с собой, а не оставлял дома с матерью… и почему у нее нет братьев. А вот почему лорд Галльяша так упорно ищет зятя, если дело, кажется, можно оставить в надежных руках? – Потому что в горах женщина не может быть наследником, а у нее есть двоюродный брат, человек, в сущности, неплохой, особенно когда трезвый, и, в общем, безобидный: любит охоты и пирушки, но делами способен заниматься не больше, чем горный козел – летать. Он загубит Галльяш… и вообще, хватит о шахтах!

Рассердившись, она стала очень похожа на Миринд. Гордость, сила и женственность. Только мама никогда не позволяла косам лежать свободно. Война, волосы не должны мешаться… потом привычка осталась. Поставить бы их рядом – у кого косы толще? И даже если у Госпожи Шеш – а какие были косы у мамы в ее годы?

И, если не секрет, зачем они с йогаздой уезжали в горы? Куда?! За-а-ачем?! Каким полезным оказывается рассказ Хатальдира, даром что помнишь его смутно… совсем немного предисловия, потом пересказывай, что сможешь, – и больше никаких вопросов. И пора бы уже поворачивать к западу, а то останемся без обеда и сказочного хлеба.

Они приехали даже раньше, чем явились крестьянки – гордые, шумные и веселые. О здешнем хлебе все путешественники уже знали, брали прямо из рук хозяек, не давая тем даже положить на скатерть. Это были небольшие булки, их полагалось не разрезать, а разламывать руками. Таургон послушно отломил горбушку…

…ему в лицо пахнуло летом. Медвяным, душистым летом, когда аромат лугов плывет в воздухе и кажется, что его можно толстым слоем намазывать на этот самый хлеб.

Но вокруг был всё тот же январь, голые деревья, пожухлые травы.

– Что это? – спросил он, ни к кому не обращаясь.

– Это лаванда, – услышал он голос Госпожи Шеш. – Они собирают ее цветы летом, а зимой добавляют их в хлеб.

Она говорила сейчас почти так, как вчера при встрече.

Лето исчезло, повеяло холодом.

– Ты не любишь лаванду? – спросил Таургон. Он уже успел услышать, какими бывают эти холмы – синими, лиловыми, светло- розовыми от ее цветов, ему взахлеб рассказывали, как это красиво…

– Она сиреневая, – сказала дочь Брунфера. – Как аметисты. Я не люблю этот цвет.

И не носит никаких украшений. Видимо, во всех – самые лучшие из этих камней.

– Говорят, лаванда бывает очень светлой, – вступился за ни в чем не повинный цветок северянин, – почти белой.

– Аметисты тоже. Их называют снежными. Они менее дороги, чем фиолетовые чистой воды, но если снежный окажется крупным…

– Госпожа Шеш, – мягко перебил он ее.

Не нужно лишних слов. Это просто вкусный хлеб. И он пахнет летом.

Кто-то попросил Митреллас сыграть, она немедленно согласилась и велела приготовить арфу. Это был не тот инструмент, дорогой и нежный, который она привезла из Минас-Тирита, а новый – в смысле, ей подарили его в Калембеле. Ей, игравшей раньше только для себя, и в голову не пришло, что арфу надо везти из Лаэгора на юг, так что пришлось одалживаться… и ту, что лучше всего подошла к ее рукам, ламедонцы вручили дочери йогазды, исполненные благодарности, что она приняла их подношение.

Так что теперь у Митреллас, как у настоящего менестреля, было две арфы: основная и дорожная, получше и попроще.

Слуги убрали скатерти, поставили раскладное кресло для госпожи, все расселись вокруг, и Митреллас заиграла.

Госпожа Риан поманила сына в сторону.

– За эти недели девочка стала играть гораздо лучше, – сказала она.

– Ей нравится, как ее слушают, – кивнул Денетор. – И мне нравится смотреть, как ее слушают. Она наконец-то поняла, чего она хочет, и вот это мне нравится больше всего.

– Внимания. Восхищения, – улыбнулась мать.

– Внимания, – веско сказал сын. – Но не восхищения. Она хочет добиваться восхищения. Ей нравится удерживать людей вокруг себя. Посмотри, как на нее смотрят. Она уже не «дочь йогазды». Она – госпожа Митреллас, и очарованы ею самой, а не тенью меня.

– Да, она очень на тебя похожа.

– Больше, чем мальчишки. Они оба славные, но ни один не правитель… что ж, буду надеяться на внуков. Из внуков, говорят, получаются неплохие наследники, – он улыбнулся.

– Он гордился бы тобой, – глубоко вздохнула дочь Барахира. – Впрочем, без «бы». Он смотрел далеко вперед и гордился.

Денетор не ответил.

– Ты выглядишь постаревшим. Будто лет семьдесят, не меньше.

Пожал плечами:

– Дел много.

Какое-то время он молча смотрел на вдохновенно играющую дочь, щурился, думая явно о чем угодно, только не о музыке, и наконец произнес самым довольным тоном:

– Теперь она от меня ни одного подарка не получит… пока не попросит. Пусть учится осознавать желания и говорить о них. Пора.

– Как ты суров с ней, – улыбнулась госпожа Риан.