Гондору не нужен Король полностью

– Я бы хотел продолжить наш разговор о постоянном и изменчивом, – сказал Таургон.

Фахд кивнул, сверкнув глазами. Никакой азарт охоты не сравнится с такой беседой.

На толмача не смотрели оба, а между тем и он просиял. Он не предполагал, что его ждут настолько увлекательные темы; не ответить бы самому вместо господина.

– Правильно ли я понимаю, – заговорил дунадан, – что для вас вообще нет неизменных вещей? Что всякая вещь для вас – часть потока?

– Именно так.

– Но тогда скажи, как вообще вы можете общаться?! Если каждый из вас видит мир по-своему… как вы понимаете друг друга?

– Так, как мы с тобой. Мы видим совершенно разное, и это нам не мешает.

Слуга налил им чаю; Таургону сегодня было не до сорта.

– Но вот эта чашка, – пока еще слишком горячо, зато отличный пример, – ты же не будешь отрицать, что она белая с синим?

Фахд негромко и мелодично рассмеялся. С этим тайным принцем можно быть искренним, он не обидится.

Он и не обиделся. У него тоже глаза горят, как на охоте.

– Как ты думаешь, сколько в Хараде, – Фахд, называя родину на Всеобщем, делал это с явной усмешкой, – белых с синим чашек?

– Думаю, очень много.

– И эта чашка здесь потому, что она – белая с синим? Этот тонкий фарфор стоило везти из Фахд Алджабале в Хуммал Имэне, оттуда – сюда, отсюда – в вашу столицу, потом весь путь назад, а до и после еще много других путей – ради белого с синим?

– Я не думал об этом.

А должен был бы подумать. Это ж сколько трудов слугам – оберегать в дороге такую хрупкую вещь. Да, караван идет небыстро, крутых подъемов и спусков, как в Ламедоне, нет… это здесь их нет, а что у них там, в Хараде? Каждое утро убирать, кутать во что-то мягкое, каждый вечер извлекать. Жуткое дело.

А он уже привык пить из нее.

– Вот видишь, – милостиво улыбнулся Фахд, – она изменилась в твоих глазах. Осталась прежней и стала совсем другой. Назовешь ли ты теперь ее белой с синим?

– Я начинаю понимать тебя.

– Но ты спросил меня о том, что видят наши глаза. Что же видят твои?

Таургон отпил чаю, закрыл крышкой, честно посмотрел на предмет спора.

– Барса в прыжке. Красивого. Грозного.

«Алфахд фи кафза», – перевел толмач.

– Алфахд?! – переспросил Таургон, понимая.

– Алфахд, – кивнул князь. – Ты всё еще хочешь называть ее белой с синим?

– Твое имя означает «барс»? и имя твоих владений тоже? – северянин пристально смотрел на него.

– Моих гор, да.

– Теперь я понимаю, почему она здесь.

И вторая такая же.

А из чего он поил Барагунда? Не обратил внимания. Какая-то белая с синим…

– У меня был друг… – медленно проговорил Фахд. – Он подарил мне эту пару. Давно. Потом его отравили. Это было сделано очень, – он замолчал, подыскивая слово, – продуманно, убийцу обвинить невозможно. Но я знаю, кто это был. И однажды расплачусь по долгу.

Таургон молчал. Он неожиданно подумал, насколько Фахд доверяет своему толмачу, что спокойно рассказывает такое.

– Удача для меня, – продолжал князь, – что он тоже противник войны с вами. Так что я буду вне подозрений.

Таургон посмотрел на чашку, на лютого зверя, стлавшегося в прыжке – на спину добычи, несомненно. И подумал о том, что назвал бы Фахда – несмотря ни на что! – хорошим человеком. Потому что в Гондоре быть хорошим человеком легко, а вот в стране, где женщина – это вещь, и об отравлении говорят, как о будничном деле…

Об этом тоже стоит рассказать Диору. И поблагодарить, что отправил навстречу такому гостю.

Фахд ждал. Надо было отвечать.

Да, они ведь обсуждают, видят ли одно и то же…

Ты видишь будущее убийство, а я – человека, верного памяти друга там, где считается, что дружбы нет.

– Да, согласен, – Таургон сделал глоток (как теперь пить из нее, такой… кровавой?!), – я больше никогда не назову ее белой с синим. Но это потому, что я раньше не знал того, что ты рассказал мне теперь. После твоего рассказа мы будем видеть одно и то же.

– И снова нет, – ответил амирон. – Человек смотрит не через знания, а через чувства. Гибель моего друга коснулась твоего разума, но не твоего сердца. И это правильно. Что ты будешь видеть? Скорее то, как мир изменился для тебя. Из-за одной-единственной чашки.

И все-таки их беседам пришел конец.

Всё время, что они ехали по Южному Гондору, Барагунд исправно, раз в несколько дней, писал отцу; письмо летело от гонца к гонцу в Минас-Тирит, а из столицы новости разносились по всей стране. Так что лорды обоих берегов Андуина знали, что харадский князь едет как друг, а такого гостя надо приветствовать… то есть выказать ему уважение и удовлетворить свое любопытство.

На следующий вечер гондорский и харадский эскорты встали парадным строем, приветствуя… Таургон не запомнил, кого. Кого-то, кто сам не будет говорить с Барсом о философии и арнорцу не даст.

Утром Барагунд им сообщил, что они покидают лагерь и едут к этому лорду в гости. Переправа обоза амирона через Андуин займет несколько дней, и это время князь проведет в замке неподалеку.