Гондору не нужен Король полностью

Дорога, изрядно расширенная и сглаженная за последние годы, позволяла ехать не то что трем, а четырем лошадям в ряд свободно, но ехали они двумя парами: Таургон с Фахдом и позади Барагунд с толмачом. Сыну Денетора так было удобнее слушать, а гордость его от подобного не страдала.

Где-то впереди скакали знаменосцы и дюжина воинов обеих стран; они выдерживали расстояние так, чтобы князь не видел их за изгибами дороги, петляющей над ущельями.

Из-за отрогов то и дело была видна сине-серая сверкающая гладь Андуина.

– Правильно ли я тебя понимаю, что мы проедем эти предгорья за один день? – спрашивал Фахд.

– Именно так. Завтра ты увидишь Минас-Тирит.

– Тогда это очень странные горы. Чтобы пересечь мои по предгорьям, тебе понадобилась бы не одна неделя. Быстрее было бы через перевалы. В то время, когда они проходимы, разумеется.

– В Белых горах теперь есть перевалы, которые проходимы круглый год, – не без удовольствия сказал Таургон. – Я сам там ездил зимой.

Фахд потребовал рассказа, а затем задумчиво проговорил:

– Как ты думаешь, ваши люди на моих мумаков смотрят как на столь же невероятное или я изумлен сильнее? Мне это кажется чудом из легенд.

– Из того, что ты сказал о своих горах, я понимаю, что они выше и, вероятно, холоднее.

– Да, это так. Но таких дорог там нет всё равно, – он помолчал. («Завидует», подумали оба дунадана.) – И, раз мы заговорили о моих горах, вам будет полезно знать, что Фахд Алджабале никогда не покорялись никому. Да, века назад мои предки признали власть рабба, но и тогда, и ныне мы ему гораздо нужнее, чем он нам.

– А, – сказал Барагунд. – Как Дол-Амрот.

И они углубились в историю Гондора.

Это был последний привал в дороге. Завтра, едва начнет светать, князь и оба эскорта поскачут вперед, чтобы с восходом быть в Минас-Тирите. Почти полтора месяца пути позади.

Полтора месяца, которые дали тебе больше, чем иные годы. Даже со всеми богатствами Хранилища.

Потом у Фахда будут и полтора месяца обратной дороги, но вот отпустит ли Диор тебя? Ты попросишь, и он, скорее всего, согласится, но кто знает?

Ясная ночь. Звезды – огромные и близкие.

Барсу не спится. Просто-таки хвостом себя по бокам хлещет от нетерпения.

– В Минас-Тирите нам вряд ли удастся поговорить, и я не знаю, что будет потом. Поэтому я хочу спросить сейчас.

– Я всегда рад твоим вопросам.

– Ты говорил, что ваша жизнь – поток. И что можно поставить парус. А какова цель пути?

– Цель… – Барс задумчиво глядит на звездное небо. – Стремление это цель само по себе.

– Если я спрашиваю о том, о чем нельзя говорить с чужеземцами, то прошу: скажи это прямо. Но ты отрицаешь веру морэдайн в могущество Тьмы. Твоя вера иная. Во что ты веришь? Ради чего ты живешь?

– Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о Предвечном Пламени? – медленно отвечает Барс. – Но мы не говорим о нем.

Дунадан пытливо смотрит, и говорить всё-таки приходится.

– Он просто есть. И наши души – это Его искры. Он был всегда. Прежде тех, кого вы зовете Эру и Мелькором, подставляя знаки добра и зла на свой лад.

– Тайный Пламень, – выдыхает Арахад. – Сердце Мира.

– Вы о нем знаете? Я думал, алссуд говорят о Нем потому, что узнали от нас.

– Мы знаем от эльфов, а те от Валар, что Эру вложил Пламень в мир. Об этом почти ничего не говорят.

– Зато алссуд, – усмехается Барс, – говорят много и увлекательно. Про то, как Эру хотел сотворить мир безжизненным, покорным его воле, и запер Пламень, как Мелькор похитил его… и так далее. Как ты понимаешь, я не люблю эту историю. Хотя она очень красочна, особенно про страдания Мелькора.

– Расскажи о Пламени, – повторяет дунадан.

– У нас нет историй о нем. Но в тот миг, который ты назовешь счастливым, ты ощущаешь, как его искра горит в тебе. Иногда нестерпимо жжет, и это прекраснее наслаждения любви. Твое тело – пища для него, как дрова в костре. Чем прекраснее будет тело, тем чище и ярче разгорится Его искра. Вот почему красивое тело так важно для нас.

– А потом?

– А потом плоть сгорит, и искра устремится ввысь. И сольется с Ним. Сильная или слабая, яркая или тусклая. Как сумеем разжечь.

Таургон молчал и думал, что этому человеку остается один шаг до того, чтобы понять и принять Эру.

Но он никогда этого шага не сделает.

– Позови своего юного друга, – сказал Фахд. – Он наверняка не спит.

Таургон ушел и вскоре вернулся с Барагундом.

– Когда твой отец и кабир-рабб будут тебя спрашивать, как прошла дорога, я хочу, чтобы ты сказал им, что ваш край оправдал мои ожидания. Во всем, кроме одного. Я не предполагал, что встречу здесь такое искреннее внимание и что смогу узнать не только ваш народ, на что рассчитывал, но и глубже понять свой собственный.

– Я передам, – кивнул тот.

– Раз мы стали сплетничать тайком друг от друга, как старухи, – улыбнулся Таургон, – то что мне сказать Наместнику, когда я буду его благодарить за «Иглы»?

Фахд засмеялся и спросил Барагунда:

– Первое поручение?

– Первое.

– Передай, – он обернулся к Таургону, – что только по его молодости можно догадаться об этом.