Это они в Седьмом ярусе к нему привыкли, а со стороны всё более чем заметно? Учтем.
Можно пить это вино, слушать журчание музыки (как вода в горном ручье с перестуком катит мелкие камешки) и отдыхать. Гость доволен, Таургон счастлив, Гондору этого мира хватит на весь век Барса и всего его выводка, а то и дольше, и хочется думать, что много дольше, но за это ты уже не в ответе, ты сделал, что должно, и ты молодец.
А, вот они.
Денетору они решительно не понравились. Слишком широкие бедра. Слишком тяжелая грудь. Слишком… слишком было всё.
Слишком зовущая плоть.
Такие женщины не казались ему красивыми даже в юности.
То есть, конечно, не такие, но – уверенные в своем великолепии. Они стали поглядывать на первого жениха Гондора раньше, чем их отцы удостоили его вниманием. От их взглядов, гордых и призывных одновременно, безусловно была польза: он задумался о браке.
…как эти красавицы изысканно вежливы с Неллас до сих пор. Тридцать лет прошло, а простить ей не могут.
Нет, милые, не надо на меня так смотреть. И бедрами так красиво качать бесполезно. Прямо противоположного достигнете.
Неллас. Пичуга в руках. Теплый комочек перьев, под которым бьется сердечко, пальцами его слышишь.
Тогда, перед свадьбой, ее сердце стучало, как ритм этого бешеного танца. Огонь страсти разгорался, и то ли горская кровь заговорила, то ли просто молодость; дед знал и покрывал излишнюю вольность внука с невестой, твердо уверенный, что тот не перейдет пределов допустимого, Неллас дрожала от восторга и позволяла ему всё и, кажется, позволила бы и большее, но тут – дед был прав! – он уже говорил себе «нет» сам… Потом они, наконец, поженились, и он на какое-то время забыл о Гондоре, налогах, расчетах, спорах с дедом, забыл обо всем, кроме нее.
Пятьдесят два – возраст?! Да что он, в самом деле! Иные только в сорок пять женятся. Да, он обогнал сверстников на десяток-другой лет, да, у них сыновья еще дети, а у него, кажется, скоро внуки будут, – но это не повод чувствовать себя на восемьдесят, а то и девяносто!
– Я вижу, мои танцовщицы тебе пришлись по душе, – услышал он голос улыбающегося Фахда. – Хочешь, я подарю? Любую.
…взять кубок и медленно, очень медленно его выпить.
Он подловил тебя, как мальчишку. Ты по лицу Таургона так читал. А он читает по твоему.
Мнишь себя самым хитрым в Гондоре. Возможно, так и есть. Но куда гондорцу против харадца?
Ладно. Ты хочешь, скажем так, дружеское состязание? Ты его получишь.
Первый раунд ты выиграл.
А теперь держись.
– Вот что меня всегда удивляло, – с ответной улыбкой произнес Денетор. – Все знают, что ваша пища много острее нашей. Но никто никогда не предлагает гондорцу еду, острую по харадским меркам. Все понимают: она не то что не покажется вкусной, она сожжет и рот, и нутро. Все понимают: наши привычки различны, для вас хороши ваши, для нас – свои.
Алссакр исправно переводил. Фахд понял, куда клонит собеседник, но слушал вежливо, не перебивая.
– Но как только, – снова улыбнулся Денетор, – речь заходит о нашем отношении к женщинам, как все вокруг пытаются превратить нас в «свободных», убедить нас переступить запреты, позволить себе любить, и прочее, и прочее в том же духе. Почему вы не хотите понять, что нам это не нужно? мы этого не хотим так же, как ваших острых блюд. Поверьте: нам нравится любить единственную женщину в жизни. Это не закон, которому мы подчиняемся. Не запрет, держащий нас в страхе. Это стало законом потому, что оно нам по сердцу.
«Большинству из вас. Я поверю, что твой дядя – большее исключение, чем я счел».
– Таургон ведь говорил тебе: мы видим и в женщине ум. В юности мы восхищены ее красотой, а в зрелости – то, какой стала ее душа, и мудростью, которую она обрела.
– Прости, если мои слова тебя оскорбили. Но мне показалось, что эти девушки тебе нравятся.
– Мы вкладываем слишком разный смысл в это слово, – покачал головой Денетор. – Но даже если бы эти девушки мне и нравились, я не мог бы принять твой подарок.
– Понимаю, – кивнул
– Это мелочи, – усмехнулся Денетор. – Причина совершенно иная.
Он выдержал паузу, наслаждаясь смесью недоумения и нетерпения на лице харадца.
Счет удалось выровнять, и это скоро изменится в его пользу. Но сначала этот Барс попрыгает. За ложными целями.
– Если бы я принял ее в подарок, я погубил бы ее. А я этого делать ни в коем случае не хочу.
– Погубил бы?! – изумился Фахд. – Ты бы обращался с ней дурно?! Я не верю!
Прыгай, прыгай. Кошки – прыгучие звери.
– Нет. Я бы обращался с ней хорошо. И тем погубил бы.
Денетор почти кожей ощутил жгучую волну любопытства: девушки, разумеется, слышали всё, что переводил Алссакр, и им хотелось узнать разгадку даже больше, чем их господину. На их лицах больше не было старательно изображенной страсти, они светились живым чувством и сейчас, пожалуй, даже начинали нравиться гондорцу.
