К удивлению юноши, Таургон его понял лучше, чем он сам себя. Арнорец только сказал: «Мы должны вернуться с добычей, раз ушли в лес», он быстро нашел и подстрелил лань, они понесли ее вниз и вперед, как обычно, нагнали отряд, ехавший медленно – что лошадь Диора во главе, что телеги с поклажей в конце. Добычу отдали поварам… всё это радовало еще вчера. Но не сейчас.
Таургон мучительно соображал, как объяснить Барагунду – и не нарушить клятву.
Вечером он отозвал друга.
– Мы проезжали здесь, – сказал арнорец. – Когда я ехал в Гондор. И тоже было так. Я не мог охотиться, потом вовсе на мясо смотреть перестал. На сколько дней. Это место называют Шепчущим лесом, слышал?
– Нет.
– А купцы его хорошо знают. Знают и хотят проехать поскорее. Потому что здесь с людьми творится… странное. Оно не плохое, нет. Оно просто… другое. Ты поймешь. Ты уже почувствовал это, а дальше будет сильнее.
Барагунд кивнул, готовый верить.
– Еще здесь многим страшно. Не всем… но многим. Если накатит, – Таургон посмотрел в глубоко-синее небо с первыми звездочками, – не прячься от этого чувства. Пойди ему навстречу.
– Как?
Ответить было очень просто:
– Как под Древом. Это та же Сила. Я тогда не знал этого, а теперь уверен.
Последние два дня пути Барагунд провел в седле. Они с Таургоном ехали чуть поодаль от всех и молчали.
Юноша вспоминал, как учился слушать Древо и медленно открывался Той Силе, что звала его. Арнорец не мешал. В каком-то смысле он сейчас был именно Стражем; он охранял Барагунда от тех, кто мог нечаянно нарушить его сосредоточение.
Диор, встречаясь с Таургоном взглядом, когда друзья возвращались в лагерь, строго глядел на него: ты не рассказал? Нет, господин мой, не тревожься, быстрым движением ресниц отвечал северянин.
Не рассказал ничего.
И объяснил много больше, чем то, что охраняет клятва. О чем запрещено упоминать? «Могила Элендила на вершине холма, цветы алфирина на его кургане, черный камень с именем у подножия». Разве эти слова могут вместить серьезно-счастливый взгляд Барагунда и опущенные глаза Диора – тебя никто не учил открываться Древу, господин мой, и оттого эта Сила тяготит тебя сейчас, и я не знаю, как тебе помочь и примешь ли ты помощь… разве могут простые слова вместить замолкших слуг, глядящих с опаской Стражей и подавленных егерей, хоть они люди отнюдь не робкие, еду без мяса, приготовленную по безмолвному согласию, и родниковую воду, вдруг сменившую вино…
Об этом не надо запрещать говорить.
Об этом молчат… считают, что из страха, хотя это иное чувство. Эти люди никогда не переживали подобного, и их пугает не близость Тайны, а то, как это непонятно и непривычно. Они пугаются своих страхов, и страх тем мучительнее, чем сильнее.
Им не объяснить, что бояться не нужно. Вернее, объяснить – но не словами.
Ходить по лагерю, улыбаться, говорить о чем-то… им будет легче.
Они как дети, которые придумали страшного зверя в темноте под кроватью, – и надо их успокоить.
А Барагунд не боится. Ну хоть один…
На следующий день они увидели камень. Менгир выше человеческого роста. Безо всяких знаков.
И все поняли без слов: оно.
Спешиваться, разбивать лагерь. Ждать приказов Наместника.
Барагунд сиял в нетерпении и предвкушении. Таургон отступил в задние ряды, чтобы ничем не выдать своего знания.
– От этого камня начинается тропа, – стал объяснять Диор. – Последний раз ее расчищали четверть века назад. Она отмечена такими же камнями. Вы должны расчистить ее до заката.
Стражи нестройно кивнули. Идти в этот лес не хотелось, но приказ есть приказ.
– И помните, – продолжил Наместник. – Тропа приведет к каменной лестнице. Ни один из вас не смеет поднять по ней.
Снова безмолвные кивки.
Таургон подумал, что запрет излишен. Не то что на лестницу, они и до березняка не дойдут.
– У дороги не рубите. Вход должен быть скрыт, – договорил Диор.
Приказ был ясен, оставалось взять топоры и как-то выдержать смятение, переполнявшее душу.
Когда Стражи вошли в лес и тракта стало не видно за деревьями и подлеском, Таургон жестом поманил всех к себе и сказал негромко:
– Когда я проезжал здесь, то купцы рассказывали, что глубже в лес страх нарастает. Поэтому сделаем так. Идем вглубь все вместе, кому станет совсем трудно, останавливается и расчищает назад, к тракту. Пока до предыдущего не дойдет.
Идея была разумна, все приободрились, пошли по вполне угадываемой тропе.
До березняка Арахад дошел один. Он знал, что так и будет.
Идти по березняку и не думать о делах расчистки. Это на обратной дороге. А сейчас просто идти вперед.
Увидеться с пращуром.
Хотя понимаешь, что дух Элендила не здесь.
Но здесь нечто иное. Память о нем. И это не мысли людей. Это… ты не знаешь ответа на вопрос, но понимаешь главное: сила этой памяти хранит Амон-Анвар.
И страшит обычных людей.
Березняк редеет, отступает.
Холм.
Лестница.
Ты не нарушишь слова и не поднимешься по ней.
Ты всё помнишь .
Как будто оно было вчера.
Сегодня было.
Сейчас.
