Просто стоишь на посту – ты хотя бы свободен в мыслях, а тут… он помнил это по Четвертому ярусу – изволь сосредоточенно созерцать неподвижный подъемник.
Таургон продолжал смотреть на понурую спину в черном. Наверное, это пост Третьего отряда. Наверняка.
И тут Страж вдруг вскинулся, ссутуленные плечи распрямились, а потом он подал сигнал стражнику внизу – и сам начал крутить рукоять.
И что это?!
Вот тут пожалеешь, что стоишь лицом на север! тут позавидуешь тому, кто лицом на восток, к туннелю! он всё увидит первым!
Поднял.
Откинул плетеную крышку шкатулки, раскрыл складень, прочел новость.
И опрометью помчался в Башню Наместников.
Что?!
Так нечестно: стой теперь, умирай от любопытства. Вся надежда – услышать обрывок разговора.
Этот Страж был взволнован, но не испуган. Новость внезапная, но не дурная.
Выходит из Башни. Уже не спешит. Возвращается на свой пост. Шкатулку вниз отправляет, судя по всему, без известия от Диора. И стоит. Ну да, ему так и стоять до конца караула. Хотя всё уже произошло.
И тебе стоять. И не узнать, пока не сменят. Невезучий день.
Диор выходит.
Одет для торжественного приема, идет ко дворцу. На тебя не взглянет, даже не заметит, что Страж, мимо которого он идет, это ты.
Что-то серьезное.
Но не опасное, Наместник спокоен.
Один из Стражей бежит к боковой двери дворца. Сообщить
Всё-таки, кто приехал? Кого встречает Диор?
Шум шагов. Приветствуют у туннеля.
А ты стоишь и не можешь обернуться.
Ладно, когда они пойдут в Тронный зал, на тебя никто смотреть не станет. Ну, повернешь голову… чуть-чуть. Кто заметит?
Самую-самую малость повернешь голову.
Узнаешь хоть что-то.
Они проходят. Их спинам нет до тебя никакого дела.
Зато тебе есть дело до них.
Длинная серая хламида.
Синяя шляпа.
Посох.
Вот кого не ждал!
Вечером трапезная гудела от разговоров о приезде мага.
Таургон, памятуя любовь Гэндальфа к долгим дорогам и его бодрый шаг, был твердо убежден, что это не «приезд», а «приход», но, разумеется, помалкивал.
Стражи, стоявшие в карауле во время его беседы с Наместником, могли рассказать немногое: Гэндальф удивлен, как Денетор смог остановить войну, и явился посмотреть на результат.
Причина только в этом? А вдруг…
…этих «а вдруг» было столько, что хватило бы на сотню магов. Чем меньше люди могут повлиять на решения того, от кого зависят судьбы, тем упоённее они спорят об этом, – истина проста.
Таургон, не слушая тридцать-сотую версию «настоящей причины», заглотил ужин почти не жуя и поспешил на Язык.
Если Гэндальф знает, что сын Арагласа здесь (а он знает наверняка!), он выберет это место для встречи. Чернота южной ночи их скроет.
Если же вдруг Гэндальф не знает… маг не может не придти к Древу. Они переговорят всё равно.
Темная фигура на белом мраморе Языка. Прохаживается. Ждет?
– Добрая встреча, господин мой Гэндальф.
В голосе мага ласковая усмешка:
– Добрая встреча, Таургон. Мне ведь так тебя следует называть?
Ты рассказываешь ему о мораданских пергаментах, о Девяти могущественных, чей путь – придти на землю правителями, о призыве «придите и покажитесь», о жертвах Тьме…
Маг слушает, молчит спокойно и сосредоточенно, иногда кивает.
Нет, Саруман не делился с ним этим… возможно, счел эти тексты слишком опасными, чтобы сообщать о них.
– И мне кажется, господин мой, я понимаю причину, по которой они желают войны с Гондором…
– Возможно, возможно… – отвечает маг.
– И я боюсь, они не оставят попыток. Фанатизм упорнее, чем просто ненависть.
– Значит, ваш Денетор чувствует врага еще лучше, чем я думал. Тьма бьется с Тьмою – хм, занятнейшее зрелище! Пусти всаднику навстречу баранье стадо – он застрянет, как бы ни был резв его конь. Застряли мораданы в харадской алчности… – маг негромко смеется.
– Да, он хорошо чувствует врага, – отвечаешь ты.
Лед в твоем голосе.
– М? – приподнимает бровь Гэндальф. – Что ты с ним не поделил?
И ты не выдерживаешь.
Все эти годы тебе некому было выплеснуть накипевшее. Диору? – он чуть улыбнется, и ты почувствуешь, что неправ… хотя бы потому, что позволяешь себе переживать так бурно. Барагунду? – только не ему, сыну нельзя дурно говорить об отце! Маэфору? – он был твоим другом в Арноре, а здесь у вас слишком разная жизнь, ты почувствуешь себя сплетником, говоря о Седьмом ярусе.
– Так он не сказал тебе спасибо? – сочувственно осведомляется Гэндальф.
– Я не благодарности жду, господин мой! Если бы у меня был сын и у него такой друг, мне он был бы интересен просто по-человечески, просто потому, что я люблю сына и мне важно то, что дорого ему!
– А Денетор любит Гондор, – пожал плечами маг.
– Да, я знаю. Любит его – и забывает про людей. Они для него значат меньше, чем его цифры налогов. Он любым пожертвует ради Гондора.
– Кхм.
