– Господин мой. Ты хочешь, чтобы я не ехал.
– Сложнее, Таургон.
Диор допил и заварил снова.
– Я хочу, – стал объяснять он, – чтобы ты нашел убедительную причину. Чтобы Барагунд не сомневался в искренности твоего отказа.
– Это очень просто, господин мой, – арнорец чуть улыбнулся. – И я скажу ему чистую правду: я не хочу ехать рядом с Денетором.
Диор удивленно взглянул на него:
– Я полагал, ты изменил свое мнение о нем.
– В том, что он делает для Гондора, да! Но – оказаться с ним бок о бок, каждый день терпеть, как он смотрит сквозь тебя, как считает тебя букашкой у своих ног?! Мой господин, я вынес бы это ради Барагунда, но раз ты против, я откажусь от общества отца с большей радостью, чем разделил бы этот путь с его сыном!
– На тебе можно чайник кипятить, – чуть усмехнулся Диор.
– Нельзя, – сказал Таургон, выдыхая. – Ты говорил, что крутой кипяток убьет вкус листа.
– Так остынь, – Наместник улыбнулся. – А то чай вскипит в твоих руках.
Он разлил им вторую заварку.
– В том, что Денетор так смотрел бы на тебя, не было бы оскорбления твоему роду или Арнору. Ты же знаешь: он так обращается и со знатнейшими гондорцами. Мне ли рассказывать тебе о взглядах на совете?
Таургон отставил чашку:
– Мой господин, дело не в ущемлении моей чести. На человека нельзя смотреть как на букашку! Не потому, что он чем-то хорош. Потому, что ты сам не должен падать так низко! Он не меня этим унизит, а себя.
– Денетора воспитывать поздно… – пожал плечами Диор.
– Да, господин мой. И если Эгалмот и прочие позволяют ему подобное – что ж, таковы обычаи Гондора. Но на меня он так смотреть не будет!
– Не кричи.
– Прости, мой господин. Я найду спокойные слова, чтобы сказать всё это Барагунду.
– Нет, – покачал головой Диор. – К моему сожалению, нет.
Таургон смотрел непонимающе.
– Ты говорил так страстно, – вздохнул Наместник. – Я не мог тебя прервать. А теперь я скажу, что мне придется смириться с твоей поездкой, а тебе быть очень, очень осторожным в речах.
– Денетор..?
– Он не едет, – кивнул Диор. – Заботы о стране для него важнее праздника сына. Пусть он и ставит себя выше многих людей, но Гондор он ставит стократ выше себя.
…больше всего происходящим были довольны егеря. Их дело было простым и ясным: каждый день, едва светать начнет – в лес, набить дичи господам на обед. Они делали это с неукоснительной добросовестностью.
И каждый день, каждый! – когда они возвращались с добычей, оказывалось, что господин Барагунд и господин Таургон их снова опередили, добыли косулю, а иногда и пару мелких зверей, так что дичи хватит не только господам, но и охране, и даже самым распоследним слугам достанутся потроха, хватит и останется, так что мясо своей добычи егеря спешно засолят или закоптят, а потом, когда вернутся в Минас-Тирит, продадут, и завтра всё повторится, чутьё у этого господина с Севера на здешних косуль, что ли, поговорить бы с ним, но не выйдет, он всё время с господином Барагундом, а даже если и поговорить – чутьё такая штука, им не поделишься.
Эта неделя пути превратилась в один бесконечный пир. Слуги, не видевшие раньше дичи и в глаза (их дело – шатры или кони!), теперь ели господскую еду каждый день. И где-то в глубине души были уверены, что когда младший наследник станет Наместником Гондора, то их такая праздничная жизнь ждет постоянно, не то что при его суровом отце.
Барагунд был счастлив. Таургон поднимал его, едва чернота ночи начинала сереть, они шли в горы (пришлось одолжить запасную пару сапог у одного из егерей; обувь сына Денетора годилась для верховой езды, а не для того, чтобы лазать по горным лесам), Таургон учил его искать следы, а потом они выходили на добычу. Меткий выстрел – это было самое простое.
Сын Денетора был убежден, что умеет охотиться. Как выяснилось в первый же день, под этим словом он понимал искусство убить добычу первой стрелой… только вот добычу на тебя выгнали загонщики. Как искать зверя самому? ну да, как-то по следам.
Барагунд был неприятно удивлен, обнаружив, что «следами» Таургон называет не столько отпечатки копыт и лап на мягкой земле, сколько помет. Сначала столичный юноша с трудом смирял брезгливость, когда арнорец именно по помету рассказывал ему, что за зверь здесь прошел и когда; он еле сдерживался, чтобы не отвернуться, когда Таургон брал эту мерзость в руки, разламывал, нюхал… Барагунда хватило примерно на день отвращения, до первой добычи. А потом азарт победил. «Раз может Таургон, смогу и я!» По помету – значит, по помету. Ломать и нюхать – значит, так. Он не дочка Борласа, чтобы бояться пальчики запачкать!
А Таургон одобрял и ободрял, кивая верным ответам.
Барагунд, конечно, понимал, что без старшего товарища он не выследил бы ни одной косули… но всё-таки у него получается! Он еще выучится настоящей охоте. Ему теперь жить на Пеленноре, где войска; оттуда отправиться в леса проще, чем из Седьмого яруса!
Так они ехали неделю.
А потом Барагунд почувствовал, что его азарт охоты куда-то девается.
Вроде всё как обычно: лес, следы, внимательный Таургон… что-то не то. Исчез смысл всего этого.
