Он был честен до жестокости, и в глубине души гордился этим. Он прямо сказал ей о своих целях. Он произнес заранее обдуманную фразу: «Я не могу предложить тебе любви, но я всю жизнь буду заботиться о тебе и о наших детях». Она была изумлена, и в какой-то миг он испугался, что она ответит отказом: не потому что против, а потому что не ожидала.
Но он рассчитал верно, как и всегда. Она согласилась.
Согласие надо было скрепить поцелуем. Не потому, что он хотел поцеловать ее, а потому, что так положено.
…и тогда он узнал всю цену своей холодности, бесчувственности и неспособности любить.
Вспоминать об этом было приятно до сих пор. Не так много в его жизни было ошибок, и эта, безусловно, лучшая.
А менестрель, оказывается, уже давно поет. И… как-то иначе. Перестал очаровывать. Начал просто петь.
Денетор вслушался.
Песня была, ни много ни мало, о пути Финголфина через Льды. У этого сладкоголосого?! Впрочем, она оказалась тоже в его стиле: о нолдорах говорилось как о несмышленых детях, покинувших материнский кров. Так что всё в порядке, дамам понравится.
Но Денетор с удивлением понял, что и ему нравится тоже. Он не близко не был согласен с автором слов, но тот (та?), кто писал их, настолько искренне жалел суровых древних героев, что возразить на это было нечего. И менестрель – сам ли сложил ее или взял чужие стихи – пел это как собственные мысли.
Наследник оглядел зал. Задержаться ради одного, а то и двух разговоров можно бы… но не стоит. Что скажет завтра Дагнир? Какие «обычные», но дурные вести он привез? Прозвучать ли этому на совете? Как бы всё не оказалось мелочами в сравнении…
Значит, пора домой. Отдохнуть перед завтрашним днем. Это будет, гм, одним из тех, что запоминаются.
А дома тоже звучала музыка. Митреллас играла на арфе у себя.
Неллас еще не ложилась, ждала его.
– Как прошло?
– На ловца и зверь, – улыбнулся Денетор. – Здесь Дагнир. Приехал раньше, чем я собрался ему написать.
– А… тот менестрель?
– Гм. У нас с тетушкой Андрет слишком разные вкусы. От приглашений у него теперь отбою не будет, но мой порог он не переступит.
– Почему? – спросила Неллас. Ей было, в общем, всё равно, о чем говорить с мужем… Боромир спит, Митреллас играет, они разговаривают – это бывает нечасто.
Денетор высказал всё, что думает о желании угодить дамам. Жена кивала.
Митреллас всю ночь играть будет? Для девушки в шестнадцать лет это было бы неудивительно. Или всё-таки ляжет спать?
– Так что тебе сегодня больше повезло с музыкой, чем мне. Она играет от сердца.
Неллас приникла к груди мужа, и Денетор неожиданно для себя спросил ее:
– А что твои луны? Можно?
Она ответила удивленно:
– Можно… Но надо подождать, пока Митреллас…
– Наоборот. Она сейчас ничего не слышит, кроме своих грез и своей музыки.
– Ты уверен?
Он кивнул.
– Ты будешь заботиться о нас, но никогда не будешь меня любить? – с улыбкой спросила Неллас.
– Как раз сегодня это и вспоминал.
Она хотела сказать еще что-то, но он перебил:
– Не будем терять времени. Мне не двадцать три, чтобы… проводить ночи совсем без сна. А завтра будет сложный день.
* * *
На совете Денетор, по обыкновению, молчал и сжимал губы.
Он второй раз за сегодня слушал рассказ Дагнира.
Утром, при свете солнца, в аромате зелени Пеленнора, треске кузнечиков и цикад… утром слова тысячника пробирали ледяным холодом. Сейчас, в торжественном величии залы Совета, золотистом пламени светильников и темнеющем небе за окнами, – сейчас было спокойнее.
Возможно, потому, что он слышит это второй раз.
Возможно, потому, что Дагнир выговорился утром и сейчас спокойнее сам.
А возможно, дело в принятом ими решении.
Развернув на столе карту, Дагнир рассказывал о перевалах, о том, на каких бывали стычки, сколько орков, сколько погибших. Утром он говорил ему примерно то же, чуть менее подробно. Карту тысячник, разумеется, знал наизусть.
Из его рассказа выходило, что расслабляться, конечно, нельзя, но бояться нечего. Орков гонит через перевалы простое желание пограбить, действия их не согласованы и необдуманны. Да, страже перевалов следует быть бдительной, но она и так бдительна. Большинство из этих воинов родилось в Итилиене, они хорошо знают, что защищают свои дома и своих родных.
Милая девочка Лалайт выросла в этом краю, и что-то по ней не скажешь, что там опасно.
– Так почему же ты против Барагунда? – спросил утром Денетор.
Он знал ответ заранее; не знал подробностей, но понимал главное.
Знал он и другое: Дагниру трудно начать этот рассказ. Главный рассказ.
Надо его чуть подтолкнуть. Пусть возразит.
Дальше пойдет само.
– Ты не понимаешь… – начал итилиенский тысячник.
Вот от этого тебя и пробрал мороз, несмотря на солнечный день.
Дагнир говорил о тумане, внезапно затягивающем перевалы, о том, что в этом мороке его воины слышали голоса, которые не были эхом, и сталкивались с кем-то, кто не был орком. Попытка поразить
