Дымовая завеса медленно заползала во двор крепости, окутывала полупрозрачной пеленой деревянные постройки. Бурмистров видел, как первая цепь его бойцов преодолела ров и сумела подскочить к стенам. Огнеметчики, сопровождаемые автоматчиками, уже направили брандспойты в окна подвальных помещений форта, чтобы огненными струями выжечь фашистов, находившихся там. Яростно вспыхнуло пламя в первом помещении, во втором. Откуда-то из глубины строения доносились отчаянные вопли, заставившие содрогнуться самого стойкого человека.
– Вперед! В крепость! – подгонял панцирную пехоту Прохор Бурмистров. – Не отставать!
Бойцы перепрыгивали через тела убитых товарищей, преодолевали воронки и торопились дальше, в глубину двора, где уже воспламенились длинные деревянные постройки.
В шаге от Бурмистрова из темно-серого дыма выскочил долговязый немец. Он не заметил советского офицера, укутанного в темную пелену, пальнул куда-то в сторону короткой очередью и тут же получил пулю в висок.
Прохор тут же увидел в дальнем конце двора трех немцев, державших оборону подле перевернутого грузовика. С отчаянностью обреченных они поливали длинными очередями бойцов штурмового батальона, уже успевших заполнить двор. Прохор Бурмистров видел их лица, уже немолодые, с заметной седоватой щетиной на скулах. Он поймал себя на том, что хотел бы увидеть в их глазах нечто похожее на страх, но тщетно! Все чувства застелила звериная ярость. Разрыв гранаты, прозвучавший впереди, расшвырял этих фрицев и заставил Бурмистрова невольно пригнуться. Путь к форту лежал через эти нелепые тела. Не мешкая ни секунды, Прохор перепрыгнул через головы уничтоженных врагов и побежал дальше.
За штурмовым батальоном напирала пехота подполковника Крайнова, уничтожала всякое сопротивление противника.
Где-то на северо-восточной стороне форта завязался серьезный бой. Там то и дело разрывались гранаты. Капитану Велесову достался стойкий противник, отступать он не спешил.
Артиллеристы почувствовали ослабление сопротивления немцев и стали действовать смелее. Они закатили пушку во двор крепости и прямой наводкой принялись обстреливать амбразуры второго этажа. Внутри форта все рвалось и осыпалось, из щелей и бойниц тянулся удушливый черный дым.
Бронированная пехота прорвалась на первый этаж форта, разбитый, с почерневшими стенами, с грудами обвалившегося кирпича. Однако немец продолжал воевать. Красноармейцев встречали автоматные очереди, выпущенные едва ли не в упор.
Однако во дворе шум стрельбы уже затихал. Подошедшая пехота Крайнова добивала последних фрицев, осмелившихся оказать сопротивление.
Неожиданно на площадке второго этажа мелькнуло белое полотнище. Отчаянный голос, доносшийся оттуда, предупредил, мол, не стреляйте. Мы сдаемся.
– Не стрелять! – выкрикнул майор Бурмистров. – Немцы сдаются!
Стрельба как-то сразу иссякла. То там, то здесь, в разных углах первого этажа еще продолжалась по инерции короткая пальба, а потом пропала и она.
Некоторое время Прохор Бурмистров прислушивался к установившейся тишине, после чего приказал немцам положить оружие и выходить с поднятыми руками.
Бойцы направили на лестницу автоматы и терпеливо дожидались, когда по ней спустятся немцы. Они рассчитывали на продолжительный штурм, а дело обернулось скорой победой. На войне и такое бывает. Стремительный натиск русских парализовал волю фрицев к сопротивлению. А ведь для продолжительного боя на их стороне было все: крепкие гранитные стены крепости, многочисленный гарнизон, тяжелое вооружение. Единственное, чего они не учли, так это хитрость, примененную русскими, и собственные огромные потери.
Тишину расколотил лязг брошенного железа. Один раз, другой, третий. Вскоре на лестницу, подняв высоко руки, вышла первая группа капитулировавших немцев. Помятые, в рваных, перепачканных пороховой гарью мундирах, они совершенно не были похожи на тех солдат, которых красноармейцам не однажды приходилось видеть в оружейный прицел. По команде Бурмистрова пленные дисциплинированно выстроились в два нестройных унылых ряда. Они хмуро посматривали на русских солдат, стоявших в некотором отдалении от них.
– Сержант! – Бурмистров подозвал к себе командира отделения. – Возьми с собой еще троих бойцов и отведи пленных в сборный лагерь.
– Товарищ майор, нельзя ли мне остаться? Тут же есть кому сопровождать, – с заметной обидой произнес сержант.
– Послушай, Мошкарев, никто тебя в тыл не отправляет. Отведешь фрицев и назад. Или ты предлагаешь их расстрелять, чтобы далеко не ходить?
– Ну нет. Они же с белым флагом вышли. Не по-людски как-то выйдет.
– Тогда не спорь. Побыстрее возвращайся, не задерживайся нигде. Мне здесь бойцы тоже нужны.
– Есть, – безрадостно произнес Мошкарев, осмотрел пленных немцев, выстроившихся в две шеренги, и заявил: – Отвоевались, фрицы! Теперь в Сибирь поедете. Вы трое со мной, – сказал он своим солдатам, стоявшим в стороне. – Ну что, гитлеровцы, готовы? Если так, тогда топаем на выход. – Он качнул стволом автомата. – Пошел давай, геен, геен!
