Диван был не первой свежести, а одеяло даже у меня, жившей целое лето в не самых комфортных условиях, вызвало опасения, но Костя сложил к себе в рюкзак даже постельное из дома, которое я с радостью принялась застилать, однако настоящая проблема вылезла ровно тогда, когда я, управившись с простыней и наволочками, дошла до самого страшного: пододеяльника. Одеяло никак не желало туда впихиваться, и только что вышедший из душа парень застал меня стоящей раком внутри пододеяльника и отчаянно пытающейся нащупать кончики.
Его присутствие выдает тихое похрюкивание за моей спиной, и становится даже неловко: мне очень давно не удавалось никого рассмешить. Что поделать, если семейные дела даются мне куда лучше, чем заправка кроватей.
— Хватит ржать, не видишь, тут битва не на жизнь, а на смерть! — возмущаюсь я, эмоционально жестикулируя, и оттого еще сильнее путаюсь в ткани, руках и ногах даже при последующей попытке выбраться наружу.
— С одеялом, что ли? — пока Костя старательно давит смех, я наконец вылажу из пододеяльного плена и теперь, всё еще не отпуская постельное, свободной рукой пытаюсь наугад пригладить волосы, торчащие во все известные стороны света и еще в несколько неизвестных, пока не открытых наукой. — Давай я, — парень мягко забирает у меня из рук кончики одеяла, опалив дыханием мой висок. В считанные минуты под моим удивленным взглядом одеяло ложится в пододеяльник ровно так, как нужно.
— Мяу.
— Что? — парень удивленно оборачивается на меня.
— Мяу, — повторяю я. — Я котик, у меня лапки.
Костя снова смеется: так искренне и по-доброму, что у меня сами собой возникают ассоциации с июльским солнцем.
— Идем, котик, — он делает акцент на обращении, — поможешь мне, — с этими словами парень протягивает мне два серых клетчатых уголка, оставив у себя два противоположных.
Расправив одеяло, мы вдруг снова сталкиваемся глазами, и меня будто обжигает. Момент выходит очень хрупким, практически интимным, и можно было бы наплевать на то, что мы оба хотели в данный момент только одного: спать, потому что друг друга мы, кажется, хотим не меньше. Я чувствовала, как учащается мое сердцебиение от одного только Костиного взгляда и как туман обволакивает всё вокруг. Делая шаг вперед и намереваясь поцеловать парня, я начинаю проваливаться куда-то через воздушную вату, но через мгновение, а может и спустя вечность, оказываюсь в сильных мужских руках и сразу же доверчиво прижимаюсь покрепче.
Просыпаюсь я уже на кровати, всеми руками и ногами обнимая Костю. Он еще спал, мирно посапывая, а я пыталась вспомнить, на каком моменте я отключилась: неужели я заснула, когда мы заправляли одеяло? Внутренний голос, черт бы его побрал, ехидно подсказывает, что было вовсе не так. Нет, родная, называй вещи своими именами: ты надеялась на секс, но заснула, обломав и Костю, и себя. Мне не в чем себя винить: в конце концов, спать было так уютно, а мы так давно не слышали тишины, что не поддаться было бы просто преступлением.
На часах было уже четыре часа дня, и мне стоило, наверное, разбудить парня, но будить настолько сладко спящего человека было бы преступлением мирового масштаба. Тем более, что как раз на этой мысли этот самый спящий человек сгребает меня в охапку, не давая абсолютно никакой возможности выбраться из теплой уютной постели. Да ладно, кому я вру, мне вовсе не хотелось вставать, тем более, когда тут обнимают так уютно, и я не нахожу ничего лучше, чем, задумавшись о всякой ерунде, снова провалиться в сон.
Вечером, когда мы уже окончательно проснулись, стало ясно, что еды у нет от слова совсем. Собрав в недельную поездку столько вещей, что хватит на полжизни, Костя совсем забыл о банальной необходимости чем-то питаться. Пришлось одеваться — как хорошо, что парень прихватил мои любимые ботинки без каблука — и топать в ближайший продуктовый, а Питер Костя знал ненамного лучше меня: он редко здесь бывал и ориентировался только по навигатору в машине.
В итоге мы заблудились в трех дворах и просто чудом наконец вышли к какой-то станции метро. Меня сразу же привлекли кафешки, которых поблизости обнаружилось немало, и я уже начинала сомневаться, что этим вечером нам вообще понадобится магазин: лично я после долгих петляний по улице не была в настроении готовить.
— Ты мне скажи, чего ради надо было мерзнуть полчаса в сугробах, если можно было сразу позвонить в какую-нибудь доставку? — вопрошал Костя, потирая замерзшие руки.
— Это скучно, — протянула я, как маленький ребенок. — Тем более, мы всё равно собирались гулять.
— А мы собирались? — парень вопросительно изогнул бровь. — Если честно, я бы с радостью провалялся в обнимку с тобой до конца каникул.
Далекие мысли о невозможном для нас спокойствии заставляют меня вздохнуть.
— Я тоже, не будь букой. Но зато, — я улыбаюсь уголком рта, — мы едим настоящую шаверму, сидя на настоящем поребрике, чем не счастье?
— А в чем разница?
— Не знаю, — улыбка становится шире, — но здесь это ощущается совсем не так, как в Москве, а еще в шаверму добавляют картошку, заметил?
