— Вам будет очень хорошо, граф. Поверьте мне. Вам только нужно сейчас встать, — зажав молодому человеку рот, постаралась убедить его Маркиза…
Утром следующего дня Мелентий очнулся в гостиной родительского дома. Как был в пыльном костюме для бала, молодой граф лежал на коротком диване, не имея возможности вытянуть ноги, от чего конечности затекли и ужасно болели. Простонав от этой и сильнейшей головной боли, Мелентий повернулся на другой бок.
О последнем, впрочем, молодой человек сразу же пожалел, потому что в кресле напротив увидел отца. Лаврентий Анатольевич был в ярости и ничуть не пытался этого скрыть.
Старый граф некоторое время пристально смотрел на сына, будто пытаясь понять, насколько тот действительно пришел в себя и способен понимать смысл слов, которые ему будут сказаны. Судя по затянувшемуся молчанию родителя, во вменяемость собственного отпрыска он верил с трудом.
Да и сам Мелентий едва ли понимал, каким образом он очутился там, где встретил утро, и почему Лаврентий Анатольевич так недобро настроен по отношению к нему. Молодой человек отлично помнил, как отправился накануне вечером на бал, как чудесно провел на нем время. Помнил он и прощание с Олегом, и бокал шампанского, отчего-то больше ожидаемого ударившего в голову. С трудом, но все же припоминал молодой граф Маркизу, пытавшуюся помочь ему куда-то дойти. Кажется, после этого он упал с лестницы. Что произошло потом, Мелентий не помнил совсем.
Простонав от боли, усилившейся при попытке переменить положение и тем самым подтвердившей случившееся накануне падение, молодой человек все же сел. Взглянув на отца и не увидев во взгляде Лаврентия Анатольевича никаких намеков на сочувствие, Мелентий решил, что виноват настолько, что хуже ему уже не будет, если он позволит себе немного расслабиться. Откинувшись на спинку дивана, граф стал ждать первых слов обвинения.
— Подлец! — сквозь зубы процедил Лаврентий Анатольевич. — Я, конечно, всегда знал, что ты мерзавец. Но никогда не мог и подумать, что ты до такого опустишься!
Мелентий провел рукой по лицу, напрасно пытаясь разогнать туман перед глазами и придать свежести отекшей физиономии.
— Простите, отец…
— Не смей меня так больше называть! С этого дня… с этой минуты я больше не отец тебе!
Такого поворота событий Мелентий никогда не мог себе представить даже в самых страшных кошмарах и после самого сильного похмелья. Молодой человек счел лучшим принять более приличествую моменту позу: сел ровно, виновато опустил плечи и с искренним непониманием во взгляде посмотрел на родителя.
— Я не понимаю, о чем вы говорите? Что вызвало ваш гнев? — пролепетал Мелентий.
— Ах, вот оно как! Ты еще и не понимаешь… Подонок! Это же надо было напиться до такой степени! — брызжа слюной, ответил Лаврентий Анатольевич. Злость его была так велика, что Мелентий всерьез обеспокоился за здоровье старого графа. Однако графа гораздо больше сейчас волновало другое: — А я ведь с самого начала говорил, что ничего хорошего из этого бала не выйдет. Бедная Анечка! Она и подумать не смела, чем обернется для нее снисхождение к тебе…
Лаврентий Анатольевич немного успокоился, вспомнив об Анне и о том, что она, очевидно, главная пострадавшая в результате всего произошедшего.
— Что с Анной? Она здорова?
— По счастью, сегодня она еще не выходила из своей комнаты, — рыкнул в ответ Лаврентий Анатольевич. — Лишь спросила, вернулся ли ты с вчера с бала.
Воспоминания о минувшем вечере вновь вывели старого графа из состояния равновесия. Мелентий, предчувствуя очередную порцию обвинений в свой адрес, поспешил спросить самое важное, прежде чем его отец снова перестанет замечать его вопросы:
— Да что такое произошло вчера на балу?! Чем я так провинился, что вы лишаете меня своей милости?
Вместо ответа Лаврентий Анатольевич позвал кучера Ивана, отвозившего вечером Мелентия на бал. Иван пришел через пару минут. За время короткого ожидания в гостиной никто не проронил ни слова.
— Тут я, господин, — низко кланяясь и явно смущаясь, проговорил кучер, плотно затворив за собой дверь по приказу Лаврентия Анатольевича.
Кучер был простым деревенским мужиком. Уже в годах, но в добром уме и здравии. Работу исполнял со всем возможным прилежанием, слыл честным и добрым человеком.
— Подойди ближе, — велел граф. — Молодой господин нынче тяжело соображает.
Мелентий нахмурился. Отец много раз прежде устраивал ему взбучку, но никогда раньше слуги не приглашались в качестве свидетелей его шалостей и невинных преступлений.
— Господин, а можно я тут постою? — попросил тем временем Иван.
Лаврентий Анатольевич повернулся и пристально взглянул на слугу. От его взгляда Иван засмущался еще больше. Переступая с ноги на ногу, он мял в руках край своей шапки, пытаясь понять, насколько сильно навредит себе, если ослушается приказа.
