— Иван, да ты не бойся. Подойди. Тебя ругать никто не будет. Ты только расскажешь все молодому господину — все, чему вчера был невольным свидетелем — и можешь идти по своим делам, — велел Лаврентий Анатольевич, подкрепляя слова приглашающим жестом.
Кучер не нашелся, что возразить на это. Сделал несколько коротких шагов вперед и, продолжая мять свою шапку, заговорил:
— Стою я, стало быть, вчера возле конюшни. Конюх внутри, остальные все с господами своими уже уехали. Вокруг никого. Тихо очень: музыка смолкла, кони спят в стойлах. И вдруг слышу не то крик, не то стон. И словно на землю что-то тяжелое упало. А потом голоса. Мужской и женский. Слов было не разобрать, но женский звучал взволнованно. Вот я и подумал, что случилось, может, что? Может, помощь нужна? Ну, и пошел на эти голоса.
Иван замолчал, отчего-то заметно краснея.
— Продолжай, Иван. Продолжай, — подбодрил его Лаврентий Анатольевич.
— Голоса слышались от террасы, на которую был выход из бальной залы. А с террасы лестница вела в небольшой сад. С этой самой лестницы, верно, и упал мужчина. Когда я подошел, никого рядом уже не было. Но догадаться, было несложно: по пути в сад больше там падать неоткуда было. В общем, огляделся я — никого. Я уж уйти хотел, но услышал стоны из глубины сада. А потом женщина из кустов вдали вышла.
— Какая женщина? — хриплым голосом спросил Мелентий, хотя уже и сам догадался, о ком рассказывал кучер.
— Маркиза, господин. Я по прическе рыжей ее узнал.
— Что было дальше? — бледнея и чувствуя, что сознание его в любой момент может помутиться, поторопил Мелентий рассказчика.
— Она от меня по другой дорожке прошла. Я низко поклонился, чтобы не узнала. Но не уверен, что она вообще меня заметила: так испугана была и так быстро шла… В общем, дождавшись, когда она со слугами в зале заговорит, я в те кусты и заглянул.
— И? — сжав кулаки и едва сдерживая слезы, вновь поторопил Мелентий.
— Там вы лежали, господин. Без сознания. И… без штанов, — закончил Иван, низко опустив голову, чтобы ни старый, ни молодой граф не увидели, как сильно покраснел кучер.
Мелентий вскрикнул, закрыл лицо руками и несколько минут только и мог, что тяжело прерывисто дышать, удерживаясь таким образом от истерики.
— Ступай, Иван. Спасибо тебе. И про обещание свое помни, — напутствовал слугу Лаврентий Анатольевич.
— Да, господин. Вы же знаете: я коли молчать обещал, так до смерти буду.
Кучер низко поклонился и, заметно повеселев, поспешил выйти в коридор. Дверь за ним закрылась.
— Отец…
— Я не отец тебе более!!!
Мелентий все же не выдержал, упал на колени и разрыдался.
— Я не знаю, как такое получилось, — приговаривал молодой граф. — Я не помню ничего.
— А тут и помнить ничего не надо, — рыкнул в ответ Лаврентий Анатольевич. — Тут надо Бога благодарить, что этот позор лишь на тебя упал и есть возможность Анну и моего наследника от него оградить.
Мелентий перекрестился и смиренно прошептал 'Благодарствую'.
— Ни я, ни твой дед, ни прадед, ни иные предки не позволяли себе подобного, и не за чем прецедент создавать! Пусть другие прощают и смотрят на измены сквозь пальцы. Мы же будем уважать тех, кого любим и кому клялись в верности перед алтарем!
Бледность на лице Мелентия после этих слов сменилась густым румянцем. И хотя он не мог признать вины, потому что не помнил всего, о чем рассказывал Иван, невиновным себя назвать Мелентий также не решался: он был на балу, он пил, он выходил на террасу с Маркизой…
Некоторое время в комнате царила тишина, изредка прерываемая всхлипываниями молодого графа и тяжелыми вздохами старого. Наконец, Лаврентий Анатольевич успокоился настолько, что смог заговорить необходимым тоном.
— Я даю тебе полчаса на то, чтобы собрать вещи и навсегда покинуть мое имение, — с ледяным спокойствием произнес старый граф. — Я запрещаю тебе называться именем нашего рода и упоминать обо мне, как о своем отце, а об Анне — как о своей жене. И никогда впредь я не желаю ничего слышать о тебе. Для всех будет лучше, если тебя сочтут мертвым.
Мелентий замер, пытаясь понять, верно ли он понял смысл только что произнесенных слов. Он надеялся, что родитель добавит что-нибудь еще, что хоть немного смягчит его положение. Но старый граф молчал. Вынеся свой приговор, Лаврентий Анатольевич сел вполоборота к бывшему сыну. Условия наказания, по его мнению, были абсолютно справедливыми и откладывать их выполнение старый граф не желал.
Противится судьбе не имело смысла. Да и духу для того, чтобы оспорить решение отца, молодой человек не нашел. После всего, что он успел натворить за свою жизнь, было бы странно, если бы Лаврентий Анатольевич принял иное решение.
Однако кое-что Мелентий все же считал себя вправе сделать.
— Прежде чем я уйду, я хочу увидеть Анну, — произнес молодой человек.
