Он побоялся, что голос дрогнет, когда он заговорит. Что слова прозвучат фальшиво, неубедительно. Но желание в последний раз взглянуть на любимую жену, извиниться за все и проститься с ней было настолько искренним, что опасения Мелентия оказались напрасны. Он видел, как дернулся уголок рта Лаврентия Анатольевича, распознавшего подлинные чувства сына.
— В этом нет необходимости. Ты только расстроишь ее, а Анне это сейчас ни к чему, — тем не менее прозвучал ответ.
Мелентий вскинул голову. Шмыгнул носом и посмотрел на отца так, как смотрят все несправедливо обиженные люди на своих обидчиков.
— Даже у висельников есть право на последнее желание, — бросил молодой человек отцу и вышел из гостиной.
То ли слова Мелентия так подействовали на Лаврентия Анатольевича, то ли старый граф вовсе не планировал чинить сыну препятствий, но молодой человек совершенно спокойно смог войти в спальню Анны. Из-за беременности девушка очень плохо спала по ночам и, чтобы не беспокоить супруга, перебралась в отдельные комнаты. Обычно в передней дежурила Фаина, но сейчас горничной не было. Мелентий подумал, что и Анны в комнате нет, и хотел уже уйти, как вдруг расслышал тихий скрип кровати из-за неплотно притворенной двери в саму спальню.
Опасаясь напугать беременную супругу, он осторожно заглянул в комнату. Окна были зашторены, но занавеси то и дело колыхались, повинуясь воле гулявшего сквозняка и пропуская в комнату достаточно дневного света. Анна спала, откинув в сторону одеяло и привычно тяжело дыша.
Мелентий прошел в спальню. Остановился, наблюдая как вздымается под тонкой ночной сорочкой грудь девушки. Округлый живот пару раз колыхнулся, вызвав улыбку на лице будущего отца.
Убедившись, что графиня крепко спит, Мелентий подошел ближе, остановился возле кровати, любуясь спокойными чертами лица. Едва слышно вздохнув, молодой человек коснулся волос, разметавшихся по подушке.
— Прости меня, Анна, — прошептал молодой человек.
Он испугался, что неосторожные слова разбудят его супругу, но девушка лишь простонала тихонько во сне и чуть поерзала головой на подушке.
Мелентий улыбнулся. Нежно и ласково. И с трудом сдержался, чтобы не наклониться и не поцеловать ее.
"Ни к чему это. Только расстроит. Только обидит…" — подумал молодой человек.
Мелентий вновь коснулся волос девушки, мягких и пушистых. На глаза навернулись слезы, когда он невольно подумал, что Анна — самое чистое и светлое что случилось с ним в жизни, и все свое счастье и радость он загубил низким предательством. Невольным, случайным, и от того еще более ужасным и мерзким, ибо, находясь, в беспамятстве от выпитого вина, молодой граф позволил обнажиться своей истиной натуре. И как бы он не старался в дальнейшем доказать обратное, по всему выходило, что ничто не могло его уже изменить.
"Лучше мне, действительно, уйти, — вздохнул Мелентий. — Умереть, не опозорив ее и не запятнав ее чести. Дать ей свободу все же выйти замуж за того, кто по-настоящему достоин ее любви."
Стараясь не издать ни единого звука, молодой человек покинул спальню. На то, чтобы собрать вещи, оседлать коня и выехать за ворота усадьбы ему потребовалось даже меньше времени, чем отвел ему отец.
Из спальни Анна вышла лишь после обеда. Девушке нездоровилось: кружилась голова и немного подташнивало. Лаврентий Анатольевич предложил послать за доктором, но графиня отказалась.
— Доктор говорил, что так бывает. Если завтра не станет лучше, то позовем его снова.
При содействии Фаины устроившись в кресле в гостиной, Анна некоторое время сидела молча, украдкой наблюдая за свекром, изучавшим свежие газеты. Лаврентий Анатольевич никогда не мог читать новости спокойно, всякий раз кривясь и строя забавные гримасы в тон своим мыслям. В последние несколько недель это было одним из немногих развлечений, доступных беременной княгине и не отнимавших у нее много сил.
Фаина принесла госпоже чай и немного свежих булочек. Но Анну замутило сильнее лишь от одного вида ароматной выпечки.
— Мне бы яблочко свежее, — попросила девушка.
Горничная поклонилась. Хотела забрать поднос, но старый граф перехватил служанку и попросил оставить угощение возле него, если, конечно, это не доставит неудобств Анне. Девушка улыбнулась, благодаря за заботу. Сказала Фаине, что ничего не имеет против запаха выпечки и булочки могут остаться.
Через несколько минут Фаина принесла другой поднос. На нем в хрустальной вазочке красовались сразу три яблока.
— Я хотела вам красное принести, но Марфа Ивановна запретила. Говорит, ребенку красный цвет может навредить. Но я выкладывать уж не стала, просто положила еще пару зеленых, — пояснила девушка.
Анна улыбнулась и ей, не находя желания для иного ответа. Взяла одно из зеленых яблок, нож и принялась хрустеть сочным плодом, чувствуя заметное облегчение. Медленно, но верно тошнота начала отступать, и, вопреки собственным ожиданиям, девушка принялась за второе яблоко.
