Девушка прикусила губу. По ее мнению, Лаврентий Анатольевич слишком спокойно реагировал на исчезновение сына. Разумеется, можно было сослаться на то, что подобное поведение было характерно для Мелентия. Но для другого Мелентия — того, которого все знали до встречи с Анной, и тем более до того, как Анна стала его супругой.
— Быть может, стоит послать в деревню… — предложила девушка, но договорить ей не дали громкие шаги в коридоре и резкий, требовательный стук в дверь.
— Войдите! — отозвался граф.
В кабинет влетел сильно запыхавшийся растрепанный дворецкий. Он быстро взглянул на графа и, не дожидаясь, пока господин начнет ругать его за неподобающее поведение, выпалил:
— Беда, Лаврентий Анатольевич! Из деревни человек прибежал. Сказал, что ночным ливнем мост на реке размыло. Стали разбирать, а там вот…
Дворецкий вытянул вперед руку с зажатой в ней кожаной седельной сумкой. Анна, конечно, не могла не узнать сумки Мелентия. Девушка встала, подошла ближе, присмотрелась внимательнее, напрасно надеясь, что глаза подвели ее и воображение дорисовало то, чего нет на самом деле. Вскрикнула и тут же залилась слезами, медленно оседая на пол.
— Анечка! — закричал старый граф.
Пока господин выбирался из-за стола и обходил его, дворецкий уже был возле молодой графини и помогал той переместиться обратно в кресло.
— Горничную! Фаину зовите! — велел Лаврентий Анатольевич. — Ну, будет, милая…
— Я знала, что дурное приключилось. Я чувствовала, — сквозь рыдания проговорила Анна.
— Так не случилось же ничего, — постарался успокоить ее граф. — Просто сумка в обломках моста нашлась. Открепилась, наверное, и упала.
Дворецкий, который как раз в этот миг вернулся обратно, однако совсем иначе отреагировал на слова Его сиятельства. И несмотря на опасения за состояние молодой графини и будущего ребенка, он посчитал лучшим рассказать все сразу, ничего не утаивая:
— Люди в деревне другое решили. Двое пошли ниже по течению и на мелководье у Большого изгиба дохлую лошадь нашли. А клеймо на лошади той ваше, Ваше сиятельство.
Затихшая на время короткого монолога Анна, вновь пронзительно вскрикнула и сильнее прежнего залилась слезами. В следующие несколько минут изменить ее поведение ни Лаврентию Анатольевичу, ни Фаине не удалось, поэтому решено было немедленно послать за доктором, а графиню перенести в ее комнату.
— Так ведь мужа вашего не нашли, госпожа. Что же так убиваться? — приговаривала Фаина, укладывая девушку в постель, поправляя ей подушки и одеяла.
Доктор провел возле постели Ее сиятельства весь день. Слушал пульс, сердцебиение девушки и ребеночка, опасно притихшего в животе у матери. К счастью, никакой угрозы для здоровья никого из них врач не находил.
Лаврентий Анатольевич был в курсе всего происходящего в спальне, но сам заходить к Анне не желал, хотя девушка и просила его об этой милости.
— Передайте, что я послал людей в деревню, чтобы Мелентия искали. Большего я ей все равно сказать не смогу, — велел старый граф.
О происходящем в деревне и ходе поисков его сына Его сиятельство также знал абсолютно все. Сам он был уже не в том возрасте, чтобы лично руководить операцией, но каждый час какой-нибудь мальчишка приносил старику вести. Ничего пугающего или утешительного в них, однако, не было. Никаких вещей, никаких следов, никакого намека на то, жив Мелентий или нет, найдено не было.
'Это все моя вина, — думал про себя старик. — Не то нынче время, чтобы детей за подобные провинности отчего крова лишать.'
Впрочем, к наступлению ночи, когда тело молодого графа так и не было найдено, несмотря на всю тщательность поисков, уверенность Лаврентия Анатольевича в своей ошибке поубавилась. Памятуя о прежних выходках младшего сына и фамильном упрямстве, уже ставшем причиной бурной ссоры со старшим сыном, старый граф стал склонятся к той мысли, что Мелентий минувшей ночью ни капельки не пострадал. Воспользовавшись непогодой, он подстроил гибель лошади так, чтобы и его самого сочли погибшим.
Через полчаса, как эта мысль посетила Лаврентия Анатольевича, Его сиятельство даже позвал к себе дворецкого, чтобы отдать распоряжение о прекращении поисков. Так или иначе, но все сложилось куда лучше, чем старик мог предположить. А занимать людей бесполезной работой было совсем ни к чему.
Однако прежде дворецкого в гостиную, где коротал время хозяин имения, вбежала Фаина, быстро поклонилась и сообщила, что у графини начались роды. После такого известия все прочие мысли вылетели у Лаврентия Анатольевича из головы, и дворецкому, подошедшему чуть позже, он вполне обоснованно смог лишь пожаловаться на плохую память.
Лаврентий Анатольевич помнил, как долго и трудно рожала его горячо любимая супруга обоих сыновей. Она кричала, стонала, молила пощадить ее. Весь дом не смыкал глаз оба раза.
Анна рожала совсем иначе. Тихо, спокойно, скромно. Пожалуй, другого от этого милого создания и нельзя было ожидать. Старый граф, правда, в какой-то миг забеспокоился, что роды идут так легко из-за того, что рождается девочка.
