Но потом он подумал, что даже и к лучшему, если у Анны родится дочь: с дочерями проблем куда меньше бывает, чем с непослушными отпрысками мужеского пола.
Ближе к полуночи Фаина вновь заглянула в гостиную.
— Родила? — тут же поинтересовался Лаврентий Анатольевич.
— Нет, еще. Но доктор говорит, что уже с минуты на минуту должна.
— Так чего же ты здесь? Ступай наверх, — велел Его сиятельство.
— Прежде скажите, что с мужем госпожи. Она прогнала меня и велела без новостей не возвращаться.
Лаврентий Анатольевич вздохнул.
— Все так же с ним. Как не было — так и нет, — ответил он едва слышно. Немного помолчав, старик добавил: — Передай, пусть не тревожится о супруге. Не о том ей сейчас думать надо.
Фаина кивнула и ушла обратно к госпоже.
Ребенок появился на свет в половине второго ночи. Закричал сразу, да так громко, что ни у кого, кто мог услышать этот крик, не осталось сомнений в том, что родился наследник графского рода.
Бледная от усталости, мокрая от усилий и вытерпленной боли Анна слабо улыбнулась, когда завернутого в простыни малыша положили рядом с ней.
— Ваш сыночек, госпожа, — не сдерживая слез радости, проговорила Фаина.
— Ребенок хоть и не доношен немного, но абсолютно здоров и жизни его ничто не угрожает, — поспешил добавить доктор.
Графиня с трудом приподнялась, чтобы посмотреть на сморщенное розовое личико. Малыш взглянул на нее в ответ, чуть причмокнул губами и недовольно скривился, будто сообразив, что не может высвободить рук.
— Здравствуй, радость моя, — проговорила Анна.
Малыш вновь скривился, вызвав тихий смех мамы.
— Вы уже решили, как назовете его, госпожа? — поинтересовалась Фаина.
Давать имя сыну сейчас Анну ничто не заставляло. Да и не так представляла она себе наречение. Девушка всегда полагала, что имя ребенку должен выбирать отец, как было заведено в их и многих других известных ей семьях. Однако, взглянув на малыша вновь, молодая графиня поняла, что есть только одно имя, подходящее ее сыну. Это имя немного испугало ее, потому что всплыло в памяти слишком неожиданно и никоим образом не было связано с той жизнью и событиями, которые имели место в последнее время.
И все же, никакое другое имя ей просто не приходило на ум.
— Да, — прошептала Анна. — Я уже решила.
Девушка из последних сил наклонилась к ребенку, поцеловала его, после чего велела унести. Оставшись наедине с горничной, молодая графиня быстро уснула.
Через пару дней на порог графского дома явился князь Олег. Помимо подарка для молодой матери и новорожденного он принес с собой соболезнования и последние новости. Лаврентий Анатольевич пригласил его в сад, где в беседке старому графу как раз сервировали стол для чаепития после завтрака. День был ясным и теплым, и глупо было прятаться в четырех стенах, когда осень уже стучалась во все двери.
— Я тоже, как вам известно, отправил людей на поиски, Ваше сиятельство, — отхлебнув крепкого чая из изящной чашечки, заговорил князь. — Но порадовать (равно как и огорчить) вас ничем не могу. Мелентий будто сквозь землю провалился: ни живого, ни мертвого его никто не видел.
Старый граф только отмахнулся, словно не желая вовсе ничего слышать про непутевого сына. Потом подумал, что о его реакции на слова князя может узнать Анна и поспешил добавить:
— Бог лучше нас с тобой знает, кого, за что и как судить. Не будем больше об этом.
Такой ответ устроил молодого человека, и он покорно сменил тему:
— Говорят, Руфина Модестовна покидает наши края. На запад собралась — погостить к брату.
— Все к лучшему, — вздохнул Лаврентий Анатольевич, а про себя усмехнулся, что рыжей лисе теперь только и остается бежать из здешних мест, пока все не поутихнет. Ведь имя Маркизы не раз поминалось в последние дни как имя человека, после бала в доме которого поведение молодого графа стало настолько непредсказуемым. И хотя ее не винили в гибели Мелентия, связь того или иного рода между молодыми людьми открыто обсуждали все, кому не лень.
— А что Анна? Как себя чувствует моя названная мать? — вновь сменил тему Олег.
— Говорят, плачет много. Но ребенок отвлекает ее от грустных мыслей.
— Да, — протянул Олег. — К счастью для нее, она была беременна.
Со времени их пленения лже-бедуинами прошло почти полгода. Большую часть дня на заставе Тарас Григорьев и кузнец Васька (как именовал его Одноглазый) проводили в темной кладовке, прикованные друг к другу и к стене строения крепкой цепью. Василий хоть и говорил, что сможет выковать ключ от замка, осуществить своей задумки не имел ни малейшей возможности, во время работы находясь под постоянным присмотром кого-то из бандитов.
