Осторожный, сука, пиздец какой оказался! Рядом постоянно тусили три охранника; в огромной квартире, занимающей весь верхний этаж жилого дома, пуленепробиваемые стекла; выхода на крышу у других жильцов дома не было – у владельца охуительный по метражу и обстановки квартиры на крыше был садик и, мать его, бассейн! В котором, к сожалению, объект уже не плескался – похолодало. Но и на крышу было не проникнуть… разве на вертолете? Но мы же реалисты, поэтому оставим вертолеты дорогим блокбастерам. А к нашей ситуёвине добавим охраняемую парковку, утыканную видеокамерами, и отдельный – частный лифт прямо в квартиру…
Mission: Impossible. Блядь! Что бы сделал Итан Хант? Он бы придумал. Я тоже придумаю, может, не так быстро и изящно, как это сделали бы сценаристы Голливуда, но как-то задачу решу – куда денусь. Времени вот только на обдумывание оставалось всё меньше, Гена давил на меня со страшной силой – через пару месяцев очередные выборы должны состояться и ему хотелось, чтобы к ним все было чисто. А больше всего он мечтал прижучить ту падлу, что под шумок очередных пертурбаций подворовывала партийные деньги себе в карман. Вон даже меня поторопить решил. Через Кирилла.
Зато, благодаря всей этой нездоровой хуйне, мне удалось выбить из Гены договоренность, что чистые документы я получу не дожидаясь окончания устного договора, а перед следующим “делом”.
Нет, ну а как Гена хотел? Пытался грубо вмешаться в мою жизнь, плюнул, можно сказать, мне в душу своим недоверием, и думал, что обойдется одним: “Извини, Костик, поторопился?”. Я закрыл глаза на покушение на “свою собственность”, он сделает ответный жест примирения и доверия – баш на баш и никак иначе.
Настоящие, идеальные в своей подлинности, корочки должны были служить надежным прикрытием в будущем – ведь уже во всех средствах массмедиа призывалось развенчать ужасные преступления против свободы человека на самоопределение сексуальной ориентации и наказать виновных. У нас всё быстро, вчера гомосексуалисты назывались больными людьми, требующими насильного лечения, сегодня – полноценными участниками общества со своими “особенностями”. Намедни сосед доносил на соседа, мол, вон Вася не такой что-то, голубизной отливает – проверьте-ка его, доблестные органы, а сейчас каждый бил себя в грудь, доказывая, что всегда был против этого геноцида по ориентации.
Ну и кого бы назвали главным преступником после, конечно, моего папашу, которому уже было всё фиолетово на полутораметровой глубине? Конечно, начальника исправительного лагеря – Беса Константина Владимировича. Оно мне надо? Вот и я считал, что нахуй мне эти заморочки со всеобщей жаждой “найти и покарать”, пусть находят и карают, но не меня. Вот последнего оставшегося из списка вполне можно сдать толпе на растерзание – должность высокая, ответственность тоже немаленькая на нем была, да и мне больше руки не придется марать. Грохну этого пентхаузника и съебу куда-нибудь подальше. Один. Или все-таки не один? Одному бы не хотелось.
– Блядь, что за идиотская привычка игнорировать вопросы? – Кирилл напомнил о себе.
– А что за идиотская привычка задавать вопросы, на которые заведомо знаешь, что не получишь ответа? – Оказывается я успел скурить всю сигарету до фильтра, пока задумался.
– Ты не меняешься, да?
– Да. Не вижу причин мне меняться, – знал бы он, насколько сильно я изменился, но, если он не видел этого сам, что бы дали пустые слова?
– Блядь! Как же ты меня бесишь иногда!
– Только иногда? Я же – Бес, бесить - моя специальность, – повернулся к нему, чтобы он увидел мою ухмылку, но веселья не было, одна усталость и мрачная пустота внутри, тем более в новом паспорте будут стоять другие фамилия и отчество, только имя останется прежним.
– Ты ничего мне не говоришь, не пускаешь в свою жизнь, тогда нахера всё это было? – Кирилл мотнул неопределенно головой и занялся перестановкой чашек на столе, проверил каждую на содержимое, одну даже понюхал зачем-то, но глазами со мной не встречался.
Пустить в жизнь. Что это значило для него? Разделить груз, который давил мне на плечи? Я не был уверен.
– Ты убил кого-то сегодня? – Вот опять один из ненужных вопросов. Поэтому лишь снова закурил и прошел в комнату с камином, не отвечая. Он вошел следом. – Не кури, я здесь сплю вообще-то.
– А вроде на второй этаж переехал?
– Здесь уютнее. Не кури, говорю! Не собираюсь спать в дыму, – раскомандовался, сука. Похоже, он окончательно вернулся в себя из героинового путешествия.
– Решил вести здоровый образ жизни? Смешно это от тебя слышать, – я затянулся и выдохнул дым в потолок.
– Почему бы нет? – Он пожал плечами, подошел и, вытащив у меня изо рта сигарету, выбросил ее в камин. – Если я слез с иглы, ты вполне сможешь бросить курить.
