Город потерянных душ полностью

– Нам нужно поспать хотя бы несколько часов, – сказал Магнус. – Предлагаю отправиться поздним утром. Шерлок – извини, Саймон, – позвони пока и узнай, можно ли позаимствовать у Джордана его грузовик. А теперь… – он отодвинул бумаги в сторону, – я пошел спать. Изабель, Саймон, снова чувствуйте себя в гостевых спальнях как дома, если пожелаете.

– Лучше бы в разных гостевых спальнях, – буркнул Алек.

Темные глаза Изабель вопросительно взглянули на Саймона, но тот уже лез в карман за телефоном.

– Ладно, – сказал он. – К полудню вернусь, но сейчас мне надо сделать кое-что важное.

При свете дня Париж оказался городом узких, извилистых улочек, впадавших в широкие проспекты, светло-желтых зданий и цветных черепичных крыш, и сверкающей реки, пересекавшей его, словно дуэльный шрам. Себастьян, несмотря на то, что грозился доказать Клэри, что у него есть план, почти ничего не говорил, пока они шли по улице, полной художественных галерей и магазинчиков, в которых продавались пыльные старые книги, вверх – к набережной де Гран Огюстен у самой реки.

С Сены дул прохладный ветер, и Клэри поежилась. Себастьян размотал шарф с шеи и передал ей. Черно-белый твид с вкраплениями вересково-лилового был еще теплым от того, что только что обвивал его шею.

– Не глупи, – сказал он. – Ты замерзла. Надевай его.

Клэри обмотала шею шарфом.

– Спасибо, – рефлекторно сказала она и поморщилась.

Ну вот. Она поблагодарила Себастьяна. Клэри ждала, что вот-вот с неба грянет молния и убьет ее на месте. Но ничего не случилось.

Себастьян странно на нее посмотрел.

– Ты в порядке? Вид у тебя такой, как будто сейчас чихнешь.

– Я в порядке.

Шарф пах цитрусовым одеколоном и парнем. Она не знала толком, какого запаха от него ожидала. Они вновь тронулись с места. На сей раз Себастьян шагал медленней, рядом с ней, останавливаясь, чтобы объяснить, что кварталы в Париже нумеруются и что они переходят из шестого в пятый, Латинский Квартал, и что мост, который вдали опоясывает реку, это мост Сен-Мишель. Мимо, заметила Клэри, шло много молодежи; девушки ее лет или постарше, невероятно стильные, в узких брючках и туфлях на головокружительно высоких каблуках, с длинными волосами, развевающимися на ветру, долетавшем с Сены. Не одна из них остановилась, чтобы послать Себастьяну восхищенный взгляд, чего тот, казалось, не заметил.

Джейс, подумала Клэри, заметил бы. Себастьян был удивительно красив, с этими его льдисто-белыми волосами и черными глазами. Когда она увидела его впервые, она подумала, что он симпатичный, а тогда его волосы были выкрашены в черный; и это ему, если честно, не шло. Так ему было лучше. Белизна волос придавала его коже цвет, притягивала внимание к румянцу на высоких скулах и изящной форме лица. Ресницы у него были невообразимо длинные, на тон темнее, чем волосы, и слегка завивались, точно как у Джослин – так несправедливо. Почему завивающиеся ресницы унаследовала не она? И почему у него не было ни одной веснушки?

– Так что, – отрывисто сказала она, перебив его, – кто мы?

Себастьян искоса бросил на нее взгляд.

– В смысле – кто мы?

– Ты сказал, мы последние Моргенштерны. Моргенштерн – немецкая фамилия, – сказала Клэри. – Так мы что, немцы? В чем там дело? Почему никого, кроме нас, не осталось?

– Ты не знаешь ничего про семью Валентина? – в голосе Себастьяна зазвучало неверие. Он остановился у стены, что шла вдоль Сены у тротуара. – Твоя мать тебе вообще хоть что-нибудь рассказывала?

– Она и твоя мать тоже, и нет, не рассказывала. Валентин – не совсем ее любимая тема для разговора.

– У Сумеречных охотников фамилии составные, – медленно произнес Себастьян и забрался на стену. Он протянул вниз руку, и после секундного колебания Клэри приняла ее и позволила Себастьяну подтянуть ее на стену рядом с собой. Под ними бежали серо-зеленые воды Сены; прогулочные кораблики, в которых, как мухи, кишели туристы, лениво пыхтели мимо. – Фэйр-чайлд, Лайт-вуд, Уайт-лоу. «Моргенштерн» значит «утренняя звезда». Фамилия немецкая, но семья была швейцарцами.

– Была?

– Валентин был единственным ребенком, – сказал Себастьян. – Его отца – нашего деда – убили жители Нижнего мира, а наш двоюродный дед пал в бою. Он не оставил потомков. Это, – он протянул руку и коснулся ее волос, – со стороны Фэйрчайлдов. Там английская кровь. А я больше похож на швейцарскую. На Валентина.

– А ты знаешь что-нибудь о наших бабушках и дедушках? – спросила Клэри, против воли зачарованная.

Себастьян уронил руку и спрыгнул со стены. Он подал руку Клэри, и та ее приняла, удерживая равновесие в прыжке. На мгновение она влетела прямо ему в грудь, твердую и теплую под рубашкой. Проходившая мимо девушка посмотрела на нее с интересом и ревностью, и Клэри поспешно отодвинулась. Ей захотелось крикнуть девушке вслед, что Себастьян – ее брат, и что она его все равно ненавидит. Но она не крикнула.

– По материнской линии – нет, – сказал он. – Откуда бы мне знать? – он криво усмехнулся. – Пошли. Хочу показать тебе свое любимое место.

Клэри попятилась.

– Я думала, ты собираешься мне доказать, что у тебя есть план.