Город потерянных душ полностью

– Не знаю, – Клэри вцепилась в край столика. – Я… я имею в виду, я не очень много знаю о прощении как религиозной категории, только про обычное бытовое прощение людей, – она набрала побольше воздуха в грудь, зная, что лепечет чушь. В неподвижности нацеленного на нее темного взгляда Себастьяна было нечто – как будто он и в самом деле ждал, что она ответит на вопросы, на которые никто больше не мог дать ответа. – Я знаю, что надо что-то делать, чтобы заслужить прощение. Меняться. Исповедаться, раскаяться – и загладить вину.

– Загладить вину, – эхом повторил Себастьян.

– Искупить то, что сделал, – она не поднимала глаз от чашки. Себастьян никак не смог бы искупить то, что он наделал – никаким образом.

– Ave atque vale, – произнес Себастьян, уставившись в свою чашку шоколада.

Клэри узнала формулу, которую Сумеречные охотники обычно произносили над своими мертвыми.

– Почему ты так говоришь? Я же не умираю.

– Знаешь, это вообще-то из стихотворения, – сказал он. – Катулла. «Frater, ave atque vale». «Брат мой, здравствуй и прощай». Он говорит о пепле, о похоронных обрядах и о собственной скорби по своему брату. Я выучил эти стихи еще в детстве, но я их не чувствовал – ни его скорбь, ни его утрату, ни даже размышления о том, каково было бы умереть, когда никто бы тебя не оплакивал, – он пристально, цепко взглянул на нее. – Как думаешь, что было бы, если бы Валентин растил тебя вместе со мной? Ты бы меня любила?

Клэри была очень рада, что успела поставить чашку, потому что иначе бы она ее выронила. Себастьян смотрел на нее не со смущением или естественной неловкостью, что могла бы присутствовать при таком странном вопросе, но так, словно она была чуждой, внеземной формой жизни.

– Ну, – сказала она, – ты мой брат. Я бы тебя любила. Мне бы… пришлось.

Он продолжал глядеть на нее все тем же неподвижным, напряженным взглядом. Клэри задумалась: стоит ли спросить его, не думает ли он, что и он тогда бы ее тоже любил. Как сестру. Но у нее было чувство, что Себастьян понятия не имеет, что это значит.

– Но Валентин меня не растил, – сказала она. – На самом деле, я его убила.

Она сама не знала точно, зачем это сказала. Может быть, ей хотелось проверить, возможно ли его расстроить. В конце концов, сказал же ей однажды Джейс, что, по его мнению, если Себастьяну и было на что не наплевать, так это на Валентина.

Но Себастьян и глазом не моргнул.

– Вообще-то, – сказал он, – его убил Ангел. Хотя и из-за тебя, – его пальцы вычерчивали узоры на потертой столешнице. – Знаешь, когда я впервые тебя увидел, в Идрисе, я надеялся – я думал, ты будешь такая же, как я. А когда ты оказалась совсем другая, я тебя возненавидел. А потом, когда меня вернули и Джейс рассказал мне, что ты сделала, я понял, что ошибался. Ты и правда такая же как, я.

– Ты это говорил прошлой ночью, – сказала Клэри. – Но я не…

– Ты убила нашего отца, – мягко произнес он. – И тебе плевать. Ты вообще потом об этом не вспоминала, так ведь? Валентин из Джейса всю душу выбивал первые десять лет, а Джейс до сих пор по нему скучает. Он скорбел по нему, хотя в их жилах нет ни капли общей крови. Но тебе он был отцом, и ты его убила, и превосходно спишь по ночам с тех пор.

Клэри таращилась на него с открытым ртом. Это было несправедливо – так несправедливо! Валентин никогда не был ей отцом – не любил ее – он был монстром, которому следовало умереть. Она убила его потому, что у нее не было выбора.

Перед глазами у нее встал непрошеный образ Валентина, вонзающего клинок в грудь Джейса и затем держащего того, пока он умирает. Валентин плакал над сыном, которого убил. Но она никогда не плакала по своему отцу. Никогда об этом даже не думала.

– Я прав, не так ли? – сказал Себастьян. – Скажи мне, что я неправ. Скажи мне, что ты не такая.

Клэри не поднимала глаз от чашки своего уже остывшего шоколада. Чувство было такое, словно у нее в голове открылся водоворот и высасывал все слова и мысли.

– Я думала, ты думал, Джейс такой как ты, – придушенно сказала она наконец. – Я думала, вот почему ты хотел его себе.

– Джейс мне нужен, – сказал Себастьян. – Но в глубине души он не такой, как я. Ты такая, – он встал. Должно быть, в какой-то момент он успел расплатиться; Клэри этого не запомнила. – Идем со мной.

Он держал руку протянутой. Клэри встала, не берясь за нее, и механически перевязала его шарф; выпитый шоколад жег желудок, как кислота. Она последовала за Себастьяном из кафе и в переулок, где тот стоял, глядя в синее небо над головой.

– Я не как Валентин, – сказала Клэри, остановившись рядом. – Наша мать…