Город потерянных душ полностью

Сделав несколько шагов к нему, она нервно потянула за ткань, узлом завязанную на шее. Недолго понаблюдав за этим, Себастьян издал звук нетерпения и двинулся к ней через комнату, быстро вышагивая длинными ногами. Клэри замерла, когда он поднес руку к ее шее и в несколько движений ловко развязал узел, а затем размотал шарф. На мгновение ей показалось, что он задержался, прежде чем полностью его размотать, погладил пальцами ее шею…

Она вспомнила, как он поцеловал ее на холме у пепелища особняка Фэйрчайлдов, и как она словно падала тогда в темную, всем позабытую бездну, потерянная и охваченная ужасом. Она поспешно попятилась и, когда она отвернулась, шарф слетел у нее с шеи.

– Спасибо, что одолжил его мне, – сказала она, и бросилась назад, поспешить за Джейсом по лестнице, не оглянувшись на брата, который смотрел ей вслед, с шарфом в руках и озадаченным выражением на лице.

Саймон стоял среди палых листьев и смотрел вверх по тропе; он вновь испытал чисто человеческое желание набрать побольше воздуху в грудь. Он был в Центральном Парке, недалеко от Шекспир-Гарден. Деревья сбросили последнюю патину осени; золотое, зеленое и алое превращалось в коричневый и черный. Большая часть ветвей были голы.

Он вновь коснулся кольца на пальце.

«Клэри?»

И вновь без ответа. Мышцы Саймона были напряжены, как натянутая проволока. Слишком долго уже ему не удавалось вызвать ее через кольцо. Саймон снова и снова повторял себе, что, может, она спит, но ничто не могло распустить кошмарный узел напряжения где-то в животе. Кольцо было их единственной связью, а сейчас оно казалось не большим, чем простой кусок мертвого металла.

Саймон уронил руки и двинулся вперед, вверх по тропе, мимо статуй и украшенных цитатами из пьес Шекспира скамеек. Тропинка завернула вправо – и вдруг он увидел ее на скамье впереди; она сидела, не глядя на него, длинные темные волосы, забранные в косу, спускались вдоль спины. Она сидела до крайности неподвижно и ждала. Ждала его.

Саймон выпрямился и зашагал к ней, хоть каждый шаг и был тяжел, словно залитый свинцом.

Она услышала его приближение и обернулась, бледное лицо побелело еще больше, когда он сел рядом.

– Саймон, – выдохнула она. – Я не была уверена, что ты придешь.

– Привет, Ребекка, – сказал он.

Она протянула руку, и он ее принял, мысленно поблагодарив удачную мысль надеть утром перчатки, чтобы, если он ее коснется, она не почувствовала бы, какая у него холодная кожа. В прошлый раз они виделись не так давно – может, месяца четыре назад – но она уже была словно фотография кого-то, кого он знал давным-давно, хоть все в ней было знакомо – темные волосы; карие глаза, такого же разреза и цвета, как и его собственные; россыпь веснушек на носу. На ней были джинсы, ярко-желтая парка и зеленый шарф с большими желтыми хлопчатобумажными цветами. Клэри прозвала стиль Бекки «хиппи-шиком»; добрая половина ее одежды была родом из винтажных магазинчиков, а вторую половину она сшила сама.

Когда он сжал ее руку, ее карие глаза наполнились слезами.

– Сай, – сказала она, обвила его руками и стиснула в объятиях. Он позволил ей это, неловко поглаживая по рукам, по спине. Когда она отодвинулась, утирая глаза, она поморщилась.

– Боже, да у тебя лицо замерзло, – сказала она. – Тебе нужен шарф, – она бросила на него обвиняющий взгляд. – В любом случае, где ты был?

– Я же тебе говорил, – сказал он. – Я жил у друга.

Она коротко хохотнула.

– Ладно, Саймон, это вообще ни в какие ворота не лезет, – сказала она. – Какого черта тут творится?

– Бекс…

– Я позвонила домой насчет Дня Благодарения, – сказала Ребекка, уставившись на деревья перед собой. – Ну, знаешь, на какой поезд брать билет, все такое. И знаешь, что сказала мама? Велела мне не приезжать домой, никакого Дня Благодарения не будет. Тогда я позвонила тебе. Ты не взял трубку. Я перезвонила маме, чтобы выяснить, куда ты делся. Она повесила трубку. Просто – взяла и положила трубку. Так что я приехала домой. Тогда-то я и увидела все это религиозное безумие на двери. Я наорала на маму, и она сказала мне, что ты умер. Умер. Мой родной брат. Она сказала, что ты умер и что твое место занял монстр.

– И что ты сделала?

– Сбежала оттуда нафиг, – сказала Ребекка. Саймон видел, она старается звучать круто и жестко, но в ее голосе слышалась предательская тоненькая, испуганная нотка. – Было очевидно, что мама поехала крышей.

– Ох, – сказал Саймон. Отношения Ребекки с их матерью всегда были довольно натянутыми. Ребекка нередко называла ее «чокнутой» или «сумасшедшей дамочкой». Но впервые он почувствовал, что она сказала это всерьез.

– Вот именно, ох, – огрызнулась Ребекка. – Я была в шоке. Писала тебе смс-ки каждые пять минут. Наконец, получаю от тебя одну-единственную дерьмовую смс-ку: мол, ты у друга. А теперь ты вдруг хочешь встретиться со мной тут. Какого черта, Саймон? Давно уже это творится?

– Давно что творится?