Город потерянных душ полностью

– И оборотень. И прочая фигня, еще более странная. Это просто… случилось. Я имею в виду, на меня напали. Я этого не заказывал, но это не имеет значения. Теперь я такой.

– А ты… – Ребекка замялась, и Саймон почувствовал, что это важный вопрос – единственный, который по-настоящему имел значение. – Кусаешь людей?

Он подумал про Изабель, затем поспешно отогнал мысленный образ куда подальше. А еще я покусал тринадцатилетнюю девочку. И чувака. На самом деле это не так странно, как звучит. Нет. Некоторые вещи его сестры не касались.

– Я пью кровь из бутылок. Кровь животных. Я не нападаю на людей.

– Хорошо, – она глубоко вздохнула. – Хорошо.

– Правда? В смысле, правда хорошо?

– Ага. Я тебя люблю, – сказала она.

Она неловко погладила его по спине. Саймон почувствовал влагу у себя на руке и опустил глаза. Ребекка плакала, и одна слеза упала ему на пальцы. Следом упала другая, и он зажал слезинку в кулаке. Его трясло, но не от холода; но она все равно сняла шарф и обмотала им их обоих.

– Мы что-нибудь придумаем, – сказала она. – Ты мой младший братишка, чурбан ты тупой. Я люблю тебя, что бы там ни было.

Так они и сидели вместе, плечом к плечу, глядя в тенистые провалы между деревьев.

Комната Джейса была залита светом – полуденное солнце лилось в открытые окна. Как только Клэри вошла, стуча каблуками ботинок по жесткому деревянному полу, Джейс захлопнул дверь и закрыл ее за ней на замок. Лязг сообщил, что он бросил ножи на прикроватный столик. Клэри только начала было оборачиваться, чтобы спросить его, все ли с ним в порядке, как он поймал ее за талию и притянул к себе.

Ботинки добавляли ей роста, но ему все равно пришлось склониться, чтобы ее поцеловать. Руки Джейса подняли ее за талию и прижали к себе – секундой спустя его губы уже накрыли ее собственные, и все проблемы роста и неловкости вылетели у нее из головы. На вкус он был как соль и пламя. Клэри постаралась отключить в себе все, кроме чувственного восприятия – знакомого запаха его кожи и пота, прохлады его влажных волос у ее щеки, очертаний его плеч и спины у нее под руками, как изгибы его тела совпадали с ее собственными.

Джейс стянул с нее свитер через голову. Клэри была в футболке с короткими рукавами и почувствовала кожей исходящий от него жар. Его губы оторвались от нее, и она почувствовала, как в голове у нее мутится, когда рука Джейса скользнула к верхней пуговице ее джинсов.

Клэри собрала все свое самообладание, чтобы перехватить его за запястье и удержать его руку.

– Джейс, – сказала она. – Не надо.

Он отодвинулся – так, чтобы она видела его лицо. Глаза у него были стеклянные и расфокусированные, а сердце так и колотилось напротив ее собственного.

– Почему?

Она крепко зажмурилась.

– Прошлой ночью – если бы мы не… если бы я не упала в обморок, тогда я не знаю, что бы было, а мы ведь были в центре полного народу зала. Неужели ты думаешь, что я хочу, чтобы наш с тобой первый раз – наш с тобой любой раз – случился на глазах у кучки незнакомцев?

– Мы-то были в этом не виноваты, – сказал он, нежно запустив пальцы в ее волосы. Его покрытая шрамами ладонь чуть царапнула ее щеку. – Та серебряная хрень – это были фейские наркотики, я же говорил. Мы были под кайфом. Но сейчас я трезв, и ты тоже трезвая…

– А наверху – Себастьян, и я устала, и… – и это была бы ужасная, ужасная мысль, о которой оба мы потом пожалели бы. – И мне не хочется, – солгала она.

– Не хочется? – с оттенком недоверия переспросил он.

– Прости, Джейс, если раньше тебе никто такого не говорил, но – нет. Не хочется, – она подчеркнуто опустила глаза на его руку, что все еще лежала на поясе ее джинсов. – И теперь еще больше не хочется.

Джейс вскинул обе брови, но вместо того, чтобы сказать что-то в ответ, просто ее отпустил.

– Джейс…

– Пойду приму холодный душ, – пятясь, сообщил он. Его лицо абсолютно ничего не выражало. Когда за ним захлопнулась дверь ванной, Клэри подошла к кровати – аккуратно застеленной, никаких остатков серебра на покрывале – и тяжело опустилась на постель, спрятав лицо в ладони. Не то что бы они с Джейсом никогда не ссорились; она всегда думала, что они ругаются ровно столько, сколько любая нормальная пара, обычно по-доброму, и они никогда еще всерьез друг на друга не злились. Но было что-то такое в холодности, прятавшейся в глазах этого Джейса, что действительно ее потрясло – что-то далекое и недостижимое, отчего стало еще труднее отгонять от себя вопрос, и без того неизменно звучавший фоном ее мыслей: Осталось ли там, внутри, хоть немного настоящего Джейса? Есть ли там еще, что спасать?