Саймон наклонился и поднял меч. От рукояти через ладонь и вверх по руке, до самого неподвижного места, его словно прошиб удар током. Он инстинктивно занес оружие – и тучи над головой как будто расступились на миг, и луч солнца упал по электрической дуге, чтобы удариться в тусклый металл клинка – и тот запел.
Ангел смерил Саймона ледяным взглядом.
– Я… – начал было Саймон. – Благодарю тебя.
Тут же луч света, падавший из-за облаков, стал ярче, ударив в меч как огненным бичом и заключив Саймона в клетку ослепительного света и жара. Меч жег руку; Саймон закричал и рухнул наземь, его голову, как копье, пронзала боль. Между глаз ему словно вонзилась докрасна раскаленная игла. Он закрыл лицо, уткнувшись головой в руки и отдавшись наплывавшим на него волнам боли. С самой ночи своей смерти он еще не испытывал мучения хуже.
Боль отступала медленно, мелея, словно прилив. Саймон перекатился на спину, уставившись в небо над собой; голова все еще раскалывалась. Черные тучи начали рассеиваться, полоска синевы между ними становилась все шире; Ангел исчез, а озерная вода, которую все больше заливало солнце, бурлила, словно кипела.
Саймон осторожно начал садиться, болезненно щурясь на солнце. Он разглядел, как кто-то со всех ног бежит по тропинке от дома к озеру. Кто-то с длинными темными волосами и в фиолетовой курточке, развевавшейся сзади, словно крылья. Она добежала до конца тропки и выскочила на берег, разбрасывая ботинками песок. Добравшись до Саймона, она бросилась наземь и заключила его в объятия.
– Саймон, – прошептала она.
Он чувствовал, как сердце Изабель бьется – сильно, уверенно.
– Я думала, что ты мертвый, – продолжила она. – Я видела, как ты упал, и… я думала, что ты мертвый.
Саймон, приподнявшись на руках, позволил ей себя поддержать. Он понял, что кренится, как корабль с пробоиной в борту, и постарался не шевелиться: иначе он боялся, что упадет.
– Я и
–
– Из, – он повернулся к ней лицом. Изабель стояла над ним на коленях, ноги – по бокам от его ног, руки – обнимают его за шею. Выглядело это неудобно. Саймон сдался и упал на песок, утянув и ее за собой. Он хлопнулся спиной на холодный песок, а Изабель рухнула сверху, и он уставился в ее черные глаза. Те словно вобрали в себя все небо.
Изабель в изумлении коснулась его лба.
– Твоя Метка пропала.
– Разиэль ее забрал. В уплату за меч, – он указал на клинок. Наверху, у дома, он различил две наблюдавшие за ними темные точки перед крыльцом. Алек и Магнус. – Это меч Архангела Михаила. Его зовут Глориус.
– Саймон… – она поцеловала его в щеку. – Ты это сделал. Ты вызвал Ангела. Ты добыл меч.
Магнус и Алек уже спускались по тропинке к озеру. Саймон в изнеможении закрыл глаза. Изабель склонилась над ним; ее волосы щекотали ему щеки.
– Не пытайся разговаривать.
От нее пахло слезами.
– Ты больше не проклят, – прошептала она. – Не проклят.
Саймон нащупал ее руку и сплел свои пальцы с ее. Он словно плыл по темной реке, а вокруг него смыкались тени. Лишь рука Изабель, как якорь, связывала его с землей.
– Я знаю.
Клэри методично и тщательно разносила комнату Джейса по щепочке. Она до сих пор была все в той же майке, но хотя бы натянула джинсы; волосы она собрала в небрежный пучок на затылке, а ногти были серыми от пыли. Она поискала и под кроватью, и во всех ящиках и шкафчиках, заползла под платяной шкаф и под стол и проверила карманы всей одежды Джейса на предмет запасного стила – но ничего не нашла.
Она сказала Себастьяну, что смертельно устала и что ей нужно пойти наверх и прилечь; он вроде бы думал о своем и жестом отпустил ее на все четыре стороны. Всякий раз, как Клэри закрывала глаза, перед ней начинало мелькать лицо Джейса – как он глядел на нее после предательства, словно больше не знал, кто перед ним.
Но думать об этом было нечего. Можно было, конечно, сесть на край кровати и рыдать в ладони, размышляя о том, что она натворила, но разве от этого стало бы кому-то лучше? И ради Джейса, и ради себя Клэри должна была двигаться. Искать. Если бы ей только удалось найти стило…
