Город потерянных душ полностью

«Ты упрям, – изрек он. – Истинный воин своего народа, подобный тому, чье имя ты носишь – Симону Маккавею. И, как он пожертвовал всем ради своего брата Ионафана, так и ты пожертвуешь всем ради своего Джонатана. Или же ты не готов?»

– Это не только ради него, – слегка сбитый с толку, сказал Саймон. – Но – да, все, что захочешь. Я дам тебе это.

«Если я дам тебе то, чего ты просишь, поклянешься ли ты также никогда впредь меня не беспокоить?»

– Не думаю, – сказал Саймон, – что с этим возникнут какие-то проблемы.

«Очень хорошо, – изрек Ангел. – Я скажу тебе, чего желаю. Я желаю этой кощунственной Метки на твоем челе. Я сниму с тебя Метку Каина, ибо ты никогда не должен был ее носить».

– Я… но если ты снимешь Метку, ты же сможешь меня убить, – сказал Саймон. – Разве не она одна защищает меня от твоего Небесного гнева?

Ангел умолк на мгновение и задумался.

«Я поклянусь не причинять тебе вреда. Будь ты с Меткой или без метки».

Саймон заколебался. На лице Разиэля отобразился громовой гнев.

«Клятва Ангела Рая – священнейшая из всех возможных. Ты смеешь сомневаться во мне, Дитя Нижнего мира?»

– Я… – на одно мучительное мгновение Саймон остановился. Перед глазами у него стояло воспоминание о Клэри – как та, стоя на цыпочках, прижимает стило к его лбу; как он впервые увидел, как работает Метка, как через него словно забила молния – чистая энергия шла через него с убийственной силой. Метка была проклятием, внушавшим ему ужас и превращавшим его в предмет желаний и страха. Все это время он ее ненавидел. И все же сейчас, когда ему предстояло с ней расстаться, отказаться от того, что делало его особенным…

Он тяжело сглотнул.

– Ладно. Да. Я согласен.

Ангел улыбнулся, и улыбка его была ужасна – все равно что взглянуть на солнце в упор.

«Тогда я клянусь не причинять тебе вреда, Симон Маккавей».

– Льюис, – сказал Саймон. – Моя фамилия Льюис.

«Но ты от крови и веры Маккавеев. Говорят, Маккавеи были Отмечены самим Господом. Как бы то ни было, ты воин Небес, Дневной: нравится это тебе или нет».

Ангел пошевелился. Глаза Саймона заволокло слезами, потому что Разиэль, казалось, потянул за собой само небо в кружащихся водоворотах черного, серебряного и облачно-белого – как занавес. Воздух вокруг сотрясся. Что-то сверкнуло над головой, словно от металла отразился свет, и некий предмет с металлическим лязгом упал на песок и камни рядом с Саймоном.

Это был меч – ничего особенного на первый взгляд, довольно побитый жизнью меч с почерневшей рукояткой. Кромки были зазубрены, словно их разъела кислота, но кончик оставался острым. Клинок походил на археологическую находку, которую еще не успели толком отчистить.

Ангел заговорил.

«Иисус, находясь близ Иерихона, взглянул, и видит, и вот стоит пред ним человек, и в руке его обнаженный меч. Иисус подошел к нему и сказал ему: наш ли ты, или из неприятелей наших? Он сказал: нет; я вождь воинства Господня, теперь пришел сюда[38]».

Саймон опустил глаза на более чем скромного вида предмет у своих ног.

– И это тот самый меч?

«Это меч Архангела Михаила, вождя воинства Господня. В нем сила Небесного огня. Ударь им своего врага, и зло будет выжжено из него. Если в нем больше зла, чем добра, если он более от Ада, нежели от Рая, то меч выжжет из него и жизнь. Это, вне всякого сомнения, пресечет его связь с вашим другом – и ранит только одного из них за раз».