Себастьян двинулся к ней, сжимая и разжимая кулаки; черные глаза блестели, как у акулы. Он внушал ужас; Клэри знала, что ей стоило бы испугаться, но вместо этого ее накрыла холодная, стеклянная отстраненность. Время словно замедлилось. Она припомнила бой в магазинчике в Праге – как она канула в свой собственный мир, где каждое движение было точным, словно движение часовой стрелки. Себастьян наклонился за ней – и Клэри, оттолкнувшись от пола, подскочила и раскинула ноги в стороны, сбив его самого с ног.
Себастьян рухнул лицом вперед, и Клэри перекатилась прочь с дороги и вскочила на ноги. На сей раз она даже не пыталась бежать. Вместо этого она схватила со стола фарфоровую вазу и, пока Себастьян поднимался, размахнулась и треснула его ей по голове. Ваза разбилась, брызнув во все стороны водой и листьями, и Себастьян, пошатываясь, отступил назад; его серебристо-белые волосы расцветились кровью.
Он оскалился и прыгнул на нее. В Клэри как будто врезалась гиря, которой сносят здания. Она отлетела назад, пробив стеклянный стол, и грохнулась наземь в облаке осколков и боли. Себастьян приземлился на нее, скалясь, вжав спиной в битое стекло, и она закричала. Тыльной стороной ладони он врезал Клэри по лицу. Кровь ослепила ее; залила глаза, которые защипало от соли; и Клэри поперхнулась кровью. Она вскинула колено, ударив Себастьяна в живот, но это было все равно что бить стену. Он перехватил обе ее руки и с силой прижал их к полу.
– Клэри, Клэри, Клэри, – проговорил он, задыхаясь. По крайней мере, она его измотала. Кровь медленным ручейком сочилась из ссадины сбоку у него на голове, пятная волосы алым. – Неплохо. В Идрисе боец из тебя был так себе.
– Слезь с меня, ты…
Он приблизил к ней лицо и высунул язык. Клэри попыталась увернуться, но не успела – и Себастьян слизал кровь с ее щеки и усмехнулся. От этого рана у него на губе вновь раскрылась, и по подбородку ручейком побежала свежая кровь.
– Ты спрашивала, кому я принадлежу, – прошептал он. – Я принадлежу
– Ты с ума сошел, – выдохнула Клэри.
– Это же из Библии, – сказал он, – Песнь песней Соломона. «Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста! пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей»[40].
Его пальцы скользнули по ее шее и намотали на себя цепочку – ту, на которой висело кольцо Моргенштернов. Интересно, подумала Клэри, он меня задушит?
– «Я сплю, а сердце мое бодрствует; вот, голос моего возлюбленного, который стучится: «отвори мне, сестра моя, возлюбленная моя».
На лицо ей капала его кровь. Клэри не шевелилась, и все ее мышцы гудели от этой неподвижности, когда рука Себастьяна опустилась с ее горла вдоль тела на талию. Его пальцы скользнули за пояс ее джинсов. Кожа его была горячей, обжигающей; Клэри ощущала, как он ее вожделеет.
– Ты меня не любишь, – сказала она тоненьким голосом: вес его тела выдавливал из ее легких весь воздух. Она вспомнила, что говорила ее мать: что любая эмоция Себастьяна была лишь деланной попыткой изобразить живое человеческое чувство. Мысли Клэри были прозрачны, как хрусталь; она возблагодарила про себя эйфорию битвы, которая делала, что должно и позволяла ей сосредоточиться, пока Себастьян доводил ее до тошноты своими прикосновениями.
– А тебе без разницы, что я твой брат, – произнес он. – Я знаю, что ты чувствовала к Джейсу, даже пока ты думала, что он твой брат. Меня ты не обманешь.
– Джейс лучше, чем ты.
– Никто не лучше, чем я, – он ухмыльнулся: сплошные белоснежные зубы и кровь. – «Запертый сад – сестра моя, – произнес он, – заключенный колодезь, запечатанный источник». Но теперь не такой уж и запечатанный, а? Джейс об этом позаботился.
Он принялся возиться с пуговицей на ее джинсах, и Клэри воспользовалась тем, что он отвлекся, и подхватила с пола внушительный треугольный осколок стекла – и вонзила Себастьяну в плечо острый край.
Стекло скользнуло у нее в руке и раскроило пальцы. Себастьян завопил и отдернулся, но больше от неожиданности, чем от боли; доспех Сумеречного охотника его защитил. Клэри полоснула его стеклом еще раз, сильнее, и на сей раз – по ляжке, и, когда он отшатнулся, локтем второй руки ударила его в горло. Себастьян, задыхаясь, повалился набок, а Клэри, перекатившись и выпростав у него из ноги окровавленный осколок, взгромоздилась сверху. Она приставила стекло к пульсирующей артерии у него на шее – и замерла.
Он хохотал. Он лежал под ней – и хохотал, и ее собственное тело содрогалось в унисон этому смеху. Он был весь в крови – ее крови, которая капала на него сверху, и его собственной там, где Клэри его порезала; серебристо-белые волосы слиплись от крови, пропитавшей их насквозь. Он раскинул руки как крылья – сломанный ангел, упавший с небес.
– Убей меня, сестренка, – сказал он. – Убей меня, и Джейс умрет тоже.
Клэри ударила осколком.
