Из-за пояса он вытянул тонкий кинжал. Заткнув Чашу под локоть, он полоснул клинком по ладони. Показалась кровь, черная в лунном свете. Себастьян сунул нож назад за пояс и вытянул кровоточащую руку над Чашей, продолжая декламировать по-латыни.
Сейчас или никогда, поняла Клэри.
– Джейс, – прошептала она. – Я знаю, что это на самом деле не ты. Я знаю, что какая-то часть тебя не в силах с этим смириться. Постарайся вспомнить, кто ты есть, Джейс Лайтвуд.
Он обернулся к ней и взглянул на нее с изумлением.
– Ты вообще о чем?
– Пожалуйста, Джейс, постарайся вспомнить. Я люблю тебя. Ты любишь меня…
– Я правда тебя люблю, Клэри, – суховато сказал он. – Но ты же сказала, что понимаешь. Вот оно: кульминация всего, во имя чего мы трудились.
Себастьян выплеснул содержимое Чаши в центр пентаграммы.
– Hic est enim canix sanguinix mei[43].
– Не
Джейс шумно втянул в себя воздух. На мгновение Клэри показалось, что это от того, что она сказала – что, может, каким-то образом она пробивается сквозь его скорлупу – но, проследив за его взглядом, она увидела, что в центре пентаграммы возник вращающийся огненный шар. Он был размером с бейсбольный мяч, но под взглядом Клэри все рос и рос, удлиняясь и придавая себе форму, пока, наконец, не превратился в женский силуэт, сотканный из пламени.
– Лилит, – звенящим голосом проговорил Себастьян. – Как ты призвала меня, теперь я призываю тебя. Как ты дала мне жизнь, я даю жизнь тебе.
Пламя медленно потемнело. Теперь все они ее видели – ее, Лилит, вновь в половину роста обычного человека, нагую, с ниспадающим до пят водопадом черных волос. Ее тело было серым как пепел и изрезанным черными линиями, словно вулканическая лава. Она обратила взгляд на Себастьяна, и глаза ее были подобны корчащимся черным змеям.
– Дитя мое, – выдохнула она.
Себастьян, казалось, сиял как колдовской свет – бледная кожа, белесые волосы, а одежда в свете луны казалась черной.
– Матушка, я призвал тебя, как ты и желала. Сегодня ты станешь матерью не только мне, но целой новой расе, – он указал на Сумеречных охотников, застывших – вероятно, от потрясения. Одно дело было знать, что призовут Высшего Демона, и совсем другое – увидеть того во плоти.
– Чаша, – произнес Себастьян и подал Чашу Лилит; прозрачно-белая кромка была выпачкана его кровью.
Лилит хихикнула – словно гигантские валуны скрипели друг о друга, как мельничные жернова. Она приняла Чашу и, привычным движением, словно смахивала букашку с листа, разодрала пепельно-серое запястье зубами. Медленно-медленно вязкая черная, слизеобразная кровь по капле засочилась в Чашу, и та в руках Лилит словно принялась меняться: полупрозрачное сияние превращалось в грязь.
– Чем Чаша Смерти была для Сумеречных охотников – и талисманом, и средством преображения – тем да станет для вас эта Чаша Ада, – раздался голос демонессы: выжженный, подобный ветру над пустошью. Она преклонила колени и подала чашу Себастьяну. – Прими мою кровь и пей ее.
Себастьян взял Чашу у нее из рук. Та почернела – до мерцающей, как гематит, черноты.
– С твоей армией будет расти и моя сила, – прошипела Лилит. – Вскоре я стану достаточно сильна, чтобы поистине возвратиться – и тогда мы разделим с тобой пламя власти, сын мой.
Себастьян склонил голову.
– Смертью нарекаем тебя, мать моя, и исповедуем твое воскрешение.
Лилит расхохоталась, вскинув руки. Языки пламени взметнулись по ее телу, и она взмыла вверх, разлетевшись на дюжину вращающихся искорок, которые медленно гасли, как угольки потухающего костра. Когда они совершенно исчезли, Себастьян пнул пентаграмму, разрушив барьер, и поднял голову. На лице его была кошмарная улыбка.
– Картрайт, – сказал он. – Приведи мне первую.
Толпа расступилась, и облаченный в мантию человек протолкался вперед, таща за собой нетвердо ступающую женщину, прикованную к его руке цепью. Длинные спутанные волосы скрывали ее лицо. Клэри вся напряглась.
– Джейс, что это? Что происходит?
– Ничего, – сказал он, отсутствующе глядя перед собой. – Никто не пострадает. Просто изменится. Смотри.
Картрайт, чью фамилию Клэри смутно помнила по Идрису, положил руку на голову пленнице и принудил ее встать на колени. Затем он склонился и схватил ее за волосы, запрокинув ее голову назад. Она, моргая от ужаса и неверия, подняла глаза на Себастьяна, и луна четко обрисовала ее лицо.
Клэри втянула воздух.
–
Сестра Люка подняла глаза – синие, так похожие на глаза Люка – и в упор посмотрела на Клэри. Казалось, Аматис в шоке и не вполне понимает, что происходит – ее взгляд был несколько рассредоточен, словно ее чем-то опоили. Она попыталась было встать на ноги, но Картрайт снова толкнул ее на колени. Себастьян двинулся к ним с Чашей в руке.
