Город потерянных душ полностью

– Тогда нам нельзя им говорить, – сказала Изабель. – Пойдем сами. Сделаем это без Конклава.

Но Мариза, глядя на нее, качала головой.

– Закон гласит, что мы должны их уведомить.

– Плевала я на Закон… – зло начала было Изабель, но заметила, что Алина на нее смотрит, и тут же умолкла на полуслове.

– Не волнуйся, – сказала Алина, – матери я ничего не скажу. Я вам обязана, ребята. Особенно тебе, Изабель, – она упрямо вздернула подбородок, и Изабель вспомнила тьму под мостом в Идрисе, и как ее хлыст врезался в плоть демона, сжимавшего Алину в когтях. – И к тому же, Себастьян убил моего двоюродного брата. Настоящего Себастьяна Верлака. У меня, знаете ли, свои причины его ненавидеть.

– Это не имеет значения, – сказала Мариза. – Если мы им не скажем, мы нарушим Закон. Нас может ждать наказание – или хуже.

– Хуже? – переспросил Алек. – О чем мы говорим, об изгнании?

– Не знаю, Александр, – произнесла его мать. – Назначать нам наказание будет Цзя Пенхоллоу и тот, кто получит пост Инквизитора.

– Может, это будет папа, – пробормотала Изабель. – Может, он будет к нам помягче.

– Если мы не уведомим их о сложившейся ситуации, Изабель, у твоего отца не будет никаких шансов стать Инквизитором. Никаких, – сказала Мариза.

Изабель набрала побольше воздуху в грудь.

– С нас могут снять Метки? – спросила она. – Мы можем… лишиться Института?

– Изабель, – сказала Мариза. – Мы можем лишиться всего.

Клэри моргнула, привыкая к темноте. Она стояла на каменистой равнине, которую хлестал ветер – вокруг не было ничего, что могло бы противостоять силе стихии. В проплешинах между плитами серого камня росла трава. Далеко-далеко вздымались бледные, усыпанные камнями карстовые холмы – розовые, черные и серо-стальные на фоне стального неба. Впереди горели огни. Дверь особняка захлопнулась за спиной, и Клэри узнала пляшущий белый колдовской свет.

Раздался приглушенный звук взрыва. Клэри тут же обернулась – и увидела, что дверь исчезла; там, где только что стоял дом, теперь был лишь квадрат обгорелой грязи и тлеющей травы. Себастьян глядел на это с полным недоумением.

– Что…

Клэри рассмеялась. При виде его лица ее захлестнула темная радость. Она никогда еще не видела его таким шокированным, лишившимся претензий на совершенство, с обнажившимся, полным ужаса лицом.

Он вновь вскинул арбалет – в каких-то сантиметрах от ее груди. Если бы он выстрелил с этого расстояния, болт прошел бы ей сквозь сердце и убил на месте.

– Что ты наделала?

Клэри посмотрела на него с недобрым торжеством.

– Та руна; которую ты принял за незавершенную руну Открытия. Это была не она. Просто ты никогда в жизни такой не видел. Эту руну создала я.

– Руну для чего?

Она вспомнила, как приставила стило с к стене; руну, которую изобрела в ночь, когда Джейс посетил ее в доме Люка.

– Разрушение жилища, как только кто-то откроет дверь. Особняк уничтожен. Ты не сможешь снова им воспользоваться. Никто не сможет.

– Уничтожен? – арбалет задрожал. Губы Себастьяна судорожно кривились, в глазах стояло безумие. – Ах ты дрянь. Ты, мелкая…

– Убей меня, – сказала она. – Давай. И объясни потом это Джейсу. Давай, попробуй.

Себастьян посмотрел на нее, его грудь тяжело вздымалась, пальцы дрожали на спусковом крючке. Наконец, он медленно отвел руку. Глаза у него были крохотные и полные ярости.

– Есть вещи хуже смерти, – сказал он. – И я все их на тебе опробую, сестренка, как только ты выпьешь из Чаши. И тебе они понравятся.

Клэри плюнула ему в лицо. Он с силой, отчаянно ткнул ее в грудь прицелом арбалета.

– Кругом, – прорычал он, и Клэри повернулась; пока Себастьян вел ее вниз по каменистому склону, голова у нее кружилась от ужаса и торжества разом. На ней были тоненькие туфли без каблуков, и она чувствовала ногами каждый камушек и каждую трещинку в скалах. Когда они дошли до колдовского света, Клэри открылась расстилавшаяся перед ними сцена.

Перед ней земля поднималась, переходя в невысокий холм. На вершине холма, лицом на север, стояла массивная древняя каменная гробница. Она чем-то напомнила Клэри Стоунхендж: на двух узких стоячих камнях лежала плоская каменная плита, превращавшая все сооружение в подобие двери. Перед гробницей поверх сланца и травы растянулся камень-порог – словно театральные подмостки. Перед ним полукругом собралось около сорока нефилимов, облаченных в алое, с факелами, горящими колдовским светом. А внутри полукруга, на темной земле, пылала сине-белая пентаграмма.

На плоском камне стоял Джейс. Он был в алом доспехе, таком же, как у Себастьяна; никогда еще они не были так похожи.

Даже с такого расстояния Клэри различила его бросающуюся в глаза шевелюру. Джейс прохаживался по краю каменного порога и, по мере того, как они подходили ближе – Себастьян подгонял Клэри – она начала разбирать, что он говорит:

– …благодарность за вашу верность, что не иссякала даже в эти последние, трудные годы, и благодарен вам за веру в нашего отца, а теперь и в его сыновей. И дочь.