По рядам нефилимов пробежал шепоток. Себастьян подтолкнул Клэри вперед, и они прошли через тень и затем взобрались на камень за спиной у Джейса. Джейс их заметил и наклонил голову, прежде чем вновь обернуться к толпе; он улыбался.
– Вы – те, кто спасется, – сказал он. – Тысячу лет назад Ангел даровал нам свою кровь, чтобы сделать нас особенными, сделать нас воинами. Но этого было мало. Прошла тысяча лет, а мы до сих пор прячемся в тени. Мы защищаем простецов, к которым у нас нет любви, от сил, о которых они не ведают, и древний, окаменелый Закон запрещает нам открыться в качестве их спасителей. Мы гибнем сотнями, и никто не благодарит нас, никто не скорбит по нам, кроме нас самих, и Ангел, что создал нас, не приходит к нам на помощь.
Он шагнул ближе к краю каменной платформы. Сумеречные охотники перед ней стояли полукругом. Волосы Джейса были словно бледное пламя.
– Да. Я смею так говорить. Ангел, что создал нас, нам не поможет, и мы одиноки. Более одиноки, чем даже простецы, потому что, как сказал однажды один из их великих ученых, они как дети, играющие с галькой на морском берегу, в то время как великий океан истины вокруг них остается неисследованным. Но мы знаем истину. Мы – спасители этой земли, и
Джейс был хорошим оратором, с какой-то болью в сердце подумала Клэри; таким же, каким был Валентин. Они с Себастьяном теперь стояли прямо за ним, глядя на равнину и на собравшуюся на ней толпу; она чувствовала направленные на них обоих взгляды Сумеречных охотников.
– Да. Власть, – он улыбнулся: беспечная милая улыбка, полная приправленного тьмой обаяния. – Разиэль жесток и безразличен к нашим страданиям. Пришло время отвернуться от него. Обратиться к Лилит, Великой Матери, что дарует нам силу без наказания, торжество без Закона. Власть – наша по праву рождения. Пришло время предъявить на нее права.
Он с улыбкой бросил взгляд в сторону – Себастьян как раз двинулся вперед.
– А теперь предоставлю Джонатану, которому и принадлежит эта мечта, рассказать вам остальное, – плавно закруглился Джейс и отступил, позволив Себастьяну легко скользнуть на его место на авансцене. Еще шаг назад – и Джейс оказался за спиной у Клэри, нашаривая ее руку своей.
– Хорошая речь, – вполголоса проговорила она. Себастьян вещал; она не обращала на него внимания, полностью сосредоточившись на Джейсе. – Очень убедительная.
– Думаешь? Я хотел начать с «Друзья, римляне, злодеи…»[41], но подумал, что они не оценят юмора.
– Ты их считаешь злодеями?
Он пожал плечами.
– Конклав бы считал, – он перевел взгляд с Себастьяна на нее. – Ты прекрасно выглядишь, – сказал он, но странно бесцветным голосом. – Что случилось?
Это застало Клэри врасплох.
– Что ты имеешь в виду?
Джейс распахнул куртку. Под той на нем была белая рубашка. Сбоку и на рукаве на ней виднелись красные пятна. Клэри заметила, что Джейс, показывая ей кровь, позаботился отвернуться от толпы.
– Я чувствую то, что чувствует он, – сказал он. – Или ты что, забыла? Мне пришлось втайне от всех наложить на себя
Клэри встретила его взгляд, не моргнув глазом. Ведь каков был смысл врать? Обратного пути больше не было – ни в буквальном, ни в переносном смысле.
– Мы с Себастьяном поссорились.
Джейс внимательно изучил ее лицо.
– Что ж, – сказал он, запахивая куртку обратно, – надеюсь, вы это уже проехали – что бы там ни было.
– Джейс… – начала было она, но он уже вновь обратил все свое внимание на Себастьяна. Профиль Джейса выделялся в лунном свете холодно и четко, как силуэт, вырезанный из темной бумаги. А перед ними Себастьян, отложив арбалет, вскинул руки.
– Вы со мной? – воззвал он.
По рядам вновь пронесся шепоток, и Клэри напряглась. Один из нефилимов, постарше, откинул капюшон и оскалился.
– Твой отец дал нам немало обещаний. И ни одного из них не исполнил. Почему мы должны поверить тебе?
– Потому что я исполню свои обещания сейчас же. Сегодня ночью, – сказал Себастьян и вынул из-за пазухи туники копию Чаши Смерти. В лунном свете та мягко сияла белизной.
Шепоток стал громче. Пользуясь этим, Джейс произнес:
– Надеюсь, все пройдет гладко. Я как будто вообще ночь не спал.
Он стоял лицом к толпе и пентаграмме, и наблюдал за происходящим с искренним интересом. В лучах колдовского света его лицо казалось тонким и угловатым. Клэри видела шрам у него на щеке, впадины на висках, чудесную форму рта. «Я этого не вспомню, – сказал он раньше. Когда я вернусь – в смысле, стану как был, вернусь под его власть, я не вспомню, как был собой». И это была правда. Он все забыл, все до последнего. И почему-то, хотя Клэри знала, что так будет, видела, как он забывает, боль, причиняемая реальностью, была невыносима.
Себастьян спустился с валуна и двинулся к пентаграмме. Стоя на ее краю, он принялся читать нараспев:
– Abyssum invoco. Lilith invoco. Mater mea, invoco.[42]
