Город потерянных душ полностью

Шумно вдохнув, она вдруг замолчала. На вершине хребта перед ними как будто из-под земли таинственным образом выросла крепость. Она была построена из серебристо-белого адамаса и отражала облачное небо. Башни, увенчанные электрумом, тянулись ввысь, а саму крепость окружала высокая стена – тоже из адамаса – в которой виднелись ворота, по форме как два гигантских клинка и напоминали ножницы.

– Адамантовая Цитадель, – произнесла Джослин.

– Спасибо большое, – съязвила Изабель, – а то я догадалась.

Джослин издала звук, который Изабель не раз слышала от собственных родителей – и была совершенно уверена, что означает он: «Ох уж эти подростки…» Джослин стала спускаться с холма. Изабель решила ее обогнать. Она была выше, чем мать Клэри, и ноги были длиннее, и, в конце концов, она не ребенок, чтобы всюду следовать за нею. Иззи спустилась с холма, сминая ботинками мох, поднырнула под ножницы ворот…

И застыла как вкопанная. Перед ней разверзлась пропасть, на дне которой кипел, опоясывая крепость, поток красно-золотой лавы. А Изабель стояла на крохотном каменистом уступе. Единственный вход в крепость располагался на другой стороне огненной реки – даже Сумеречному охотнику не под силу было перепрыгнуть через пропасть. Можно было бы воспользоваться подъемным мостом, но он тоже находился за рекой и был поднят.

– Не все так просто, – сказала стоявшая у нее за спиной Джослин, – как кажется на первый взгляд.

Изабель подскочила, и гневно посмотрела на мать Клэри.

– Не стоит тут подкрадываться.

Джослин скрестила руки на груди и выразительно вскинула брови.

– Не сомневаюсь, что Ходж научил тебя, как приближаться к Адамантовой цитадели, – заметила она. – В конце концов, все Сумеречные охотницы, кто на хорошем счету в Совете, могут в нее войти.

– Естественно, научил, – надменно сказала Изабель, изо всех сил стараясь вспомнить его слова. Только нефилимы по крови… Она вытащила из волос одну из металлических шпилек, покрутила у основания и та со щелчком распрямилась, превратившись в кинжал с руной Мужества на клинке.

Изабель подняла руки над бездной.

– Ignis aurum probat[15], – произнесла она заклинание и провела кинжалом по левой ладони; короткая вспышка боли, и из пореза засочилась кровь – рубиновый ручеек, сбегавший прямо в пропасть под ногами. Сверкнул голубой свет, что-то треснуло, и подъемный мост стал медленно опускаться.

Изабель улыбнулась и вытерла клинок о доспехи. Еще один поворот основания – и кинжал вновь превратился в тонкую металлическую шпильку, которую Изабель воткнула в пучок.

– Ты знаешь, что это означает? – спросила Джослин, наблюдая за опускающимся мостом.

– Ты о чем?

– О словах, которые ты только что произнесла. Это девиз Железных сестер.

Мост стал почти горизонтальным.

– Он значит «Огонь закаляет золото».

– Правильно, – сказала Джослин. – И речь здесь не только о доменных печах и кузнечном деле. Они имеют в виду, что беды, выпадающие на долю человека, закаляют его характер. И в трудное, темное время некоторые люди сияют, как алмазы.

– Да? – протянула Изабель. – Ну что ж, у меня темные и трудные времена уже вот тут сидят. И, может, я не хочу сиять.

Мост с грохотом опустился у их ног.

– Если ты хоть чуточку похожа на свою мать, – сказала Джослин, – ты обязательно засияешь.

Алек держал колдовской огонь в высоко поднятой руке; ослепительное сияние выхватывало из мрака то один уголок станции «Сити-Холл», то другой. Мышь, пробегавшая по пыльной платформе, пискнула, и Алек подскочил на месте. Он был Сумеречным охотником и побывал во многих укрытых тьмой местах; но что-то в атмосфере этой заброшенной станции было такое, что по спине у него бежал мерзкий холодок.

Быть может, это был холодок предательства: как только Магнус ушел, Алек сбежал со своего наблюдательного поста на Стейтен-Айленд и направился к парому. Он не задумывался над тем, что делает; просто действовал как на автопилоте. Алек был уверен: если он поторопится, то успеет вернуться раньше Джослин и Изабель, и никто не заметит, что он отлучался.

– Камилла! – позвал Алек. – Камилла Белькур!

До него донесся смех, эхом отразившийся от стен станции. А затем на лестнице появилась Камилла – в сиянии колдовского огня виднелся только ее размытый силуэт.

– Александр Лайтвуд, – сказала она. – Поднимайся.

Камилла исчезла. Алек поднялся по ступеням и нашел ее там же, где и в прошлый раз: в фойе станции. Камилла была одета по моде давно ушедшей эпохи – в длинное бархатное платье с узкой талией, а белокурые волосы она собрала в высокую прическу и темно-красной помадой накрасила губы. Кажется, она ничего, решил Алек – хоть и не разбирался в женской красоте, а его ненависть к Камилле только усложняла объективную оценку.

– Что это на тебе надето? – требовательно осведомился он.

Камилла улыбнулась. Ее кожа была очень белой и гладкой – вне всякого сомнения, она хорошо питалась.

– В даунтауне бал-маскарад. Я славно перекусила. Что ты здесь делаешь, Александр? Соскучился по достойному собеседнику?