– Ты воин, Из. Это то, что ты делаешь. То, что ты есть. Но ты не можешь схватиться с Себастьяном, потому что, ранив его, ранишь Джейса, ты не можешь сражаться на этой войне. А если тебе придется убить Джейса, чтобы выиграть войну, я думаю, это убьет часть твоей души. А я не хочу этого видеть – только не тогда, когда никак не могу этого изменить.
Она сглотнула.
– Это нечестно, – произнесла она. – Что это должен быть ты…
– Пойти на это – мой выбор. У Джейса выбора нет. Если он умрет, то за что-то, к чему на самом деле не имел ни малейшего отношения.
Изабель выдохнула. Она расцепила руки и взяла его за локоть.
– Ладно, – сказала она. – Пошли.
Она отвела его назад к группе, которые прекратили спорить и воззрились на нее на все глаза, когда Изабель прочистила горло – словно не совсем заметили, что они двое до сих пор отсутствовали.
– Довольно, – произнесла она. – Саймон принял решение, и это его решение. Он призовет Разиэля. А мы поможем ему, как сможем.
Они танцевали. Клэри пыталась забыться в пульсирующем ритме музыки, в бегущей по венам крови – как однажды у нее получилось забыться с Саймоном в «Пандемониуме». Само собой, Саймон танцевал ужасно, а Джейс был отличным танцором. Она подумала, что это логично. Со всеми этими боевыми тренировками и аккуратной грацией, вряд ли он был хоть в чем-то не властен над своим телом. Когда он откинул голову назад, его волосы, темные от пота, прилипли к вискам, а изгиб шеи блестел в свете костяного канделябра.
Клэри видела, как смотрят на него остальные танцующие – восхищение, задумчивость, хищный голод. В ней поднялось чувство собственничества, над которым она была не властна и которое не могла даже назвать. Она приблизилась и заскользила по его телу снизу вверх, как видела раньше у девушек на танцполе, но никогда не решалась повторить сама. Клэри всегда была убеждена, что запутается волосами в пряжке чужого ремня, но сейчас все было по-другому. Месяцы тренировок давали о себе знать не только в битве, но всякий раз, когда ей что-то было нужно от ее тела. Она чувствовала себя гибкой, властной над своими движениями, так, как прежде никогда не бывало. Она прижалась к Джейсу всем телом.
Глаза Джейса были закрыты; он распахнул их ровно в тот момент, когда вспышка цветного света осветила тьму над ними. Сверху на них пролился металлический дождь; его капли запутались у Джейса в волосах и сверкали на его коже, как ртуть. Он коснулся капельки серебристой жидкости у себя на ключице и, улыбаясь, показал ее Клэри.
– Помнишь, что я рассказывал тебе в первый раз у Таки? Про фейскую еду?
– Помню, как ты рассказывал, как несся сломя голову по Мэдисон-авеню с оленьими рогами на голове, – сказала Клэри, смаргивая серебряные капли с ресниц.
– Сомневаюсь, что в итоге удалось доказать, что это был я, – только Джейс мог разговаривать и танцевать одновременно и не выглядеть при этом неуклюже. – В общем, эта штука, – и он указал на серебристую жидкость, облившую его волосы и кожу, обдав его металлом, – она типа того. Ты от нее будешь…
– Под кайфом?
Он следил за ней потемневшими глазами.
– Это бывает весело.
Еще одна парящая штука в форме цветка взорвалась у них над головами; на сей раз их обдало серебристо-синей жидкостью, похожей на воду. Джейс слизнул каплю с ребра ладони, не сводя с Клэри глаз.
Когда Джейс опустил руку, его рот был выпачкан серебром. Он все еще следил за ней, золотые глаза под длинными ресницами были темны.
Она подумала, каково им было вместе после Смертельной Войны, пока Лилит не начала им овладевать. Тогда он был Джейсом с фотографии у него на стене: таким счастливым. Они оба были счастливы. Когда она смотрела на него, не было ни ноющих сомнений, ни чувства, словно под кожу ей вогнали множество крошечных ножей, подтачивавших близость между ними.
Тогда она приподнялась и поцеловала его, медленно и уверенно, прямо в губы.
Она вдруг почувствовала ошеломительный кисло-сладкий вкус, смесь вина и сладостей. Когда Клэри отстранилась, демонстративно облизываясь, на них пролилось еще серебристой жидкости.
Джейс тяжело дышал; он потянулся к Клэри, но она, смеясь, увернулась.
