Но возможность тайно понаблюдать за ним была слишком уж соблазнительна. Клэри чуть-чуть развернулась, выглянув из-за кухонной столешницы.
Себастьян все еще стоял к ней спиной. После клуба он переоделся. Шинель исчезла; теперь на нем была рубашка на пуговицах и джинсы. Когда он обернулся и рубашка приподнялась, Клэри заметила, у него на талии пояс с оружием. Когда он поднял правую руку, Клэри увидела стило – и в том, как он его держал, с осторожной вдумчивостью, мелькнуло – лишь на мгновение – нечто схожее с тем, как ее мать держала кисть.
Клэри закрыла глаза. Когда она узнавала в Себастьяне нечто напоминавшее ей мать или ее саму, сердце дергалось, как ткань, зацепившаяся за крюк. Это не давало забыть: сколько бы в его крови ни было яда, столько же этой крови текло в ее собственных жилах.
Она вновь открыла глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть, как перед Себастьяном возникает дверь. Он снял шарф с вешалки на стене и шагнул в темноту.
На решение у Клэри была доля секунды. Остаться и обыскать комнаты – или последовать за Себастьяном и узнать, куда он направился. Ноги решили за нее раньше разума. Вихрем отлетев от стены, она метнулась в темный провал двери за мгновение до того, как та закрылась у нее за спиной.
Комната, в которой лежал Люк, освещалась лишь отблесками уличных фонарей, проникавших сквозь жалюзи на окнах. Джослин знала, что может попросить света, но предпочитала оставить все, как есть. Темнота скрывала тяжесть его ранений, бледность лица, запавшие полумесяцы под глазами.
В сущности, в полумраке он был очень похож на мальчика, которого она знавала в Идрисе еще до того, как был образован Круг. Она помнила его на школьном дворе, костлявого и синеглазого, с каштановыми волосами и нервными руками. Он был лучшим другом Валентина, и поэтому никто на него по-настоящему не смотрел. Даже она не смотрела – или она не была бы так чудовищно слепа и не проглядела бы его к ней чувства.
Она вспомнила день своей свадьбы с Валентином, яркий и чистый солнечный свет, заливавший Зал Соглашений через хрустальную крышу. Ей было девятнадцать, а Валентину двадцать, и она помнила, как недовольны были ее родители, что она предпочла такой ранний брак. Их неодобрение ничего для нее не значило – они просто не понимали. Она была так уверена, что для нее никогда не будет существовать никого, кроме Валентина.
Люк был шафером. Она помнила его лицо, когда шла к алтарю – она бросила на него лишь короткий взгляд прежде, чем обратить все свое внимание на Валентина. Она подумала тогда, что ему, наверное, нехорошо, потому что Люк выглядел как человек, которому очень больно. А позже, на Площади Ангелов, где беспорядочно теснились гости – явилась большая часть Круга, от Маризы и Роберта Лайтвуд, уже женатых, до Джереми Понтмерси, которому едва исполнилось пятнадцать – а она стояла с Люком и Валентином, кто-то отпустил старую шуточку: мол, если бы жених не явился, невесте пришлось бы выйти за шафера. Люк был в вечернем наряде, расшитом золотыми рунами на счастье в браке, и выглядел очень красиво, но, когда все остальные рассмеялись, сам он кошмарно побледнел.
– Не смотри так, – поддразнила она. – Я в курсе, что мы целую вечность друг друга знаем, но обещаю, тебе никогда не придется на мне жениться!
А затем появилась Аматис, волоча за собой хохочущего Стивена, и Джослин совершенно забыла про Люка, про то, как он на нее смотрел – и про то, как странно Валентин смотрел на
Она посмотрела на Люка сейчас – и подскочила в кресле. Его глаза были открыты, впервые за несколько дней, и глядели прямо на нее.
– Люк, – выдохнула она.
Он выглядел сбитым с толку.
– Сколько… я спал?
Джослин хотела броситься ему на шею, но толстые повязки, все еще опоясывавшие его грудь, ее удержали. Вместо этого она поймала его руку и приложила к своей щеке, переплетя свои пальцы с его. Она прикрыла глаза и почувствовала, как слезы покатились у нее из-под век.
– Около трех дней.
Она опустила их сплетенные руки и, настолько уверенным голосом, насколько могла, рассказала ему обо всем, что случилось – о Себастьяне и Джейсе, о демоническом металле, который всадили ему в бок, и о помощи «Претор Люпус».
– Клэри, – сказал он, как только она закончила. – Нам надо идти за ней.
Отпустив ее руку, он принялся с усилием садиться. Даже в полумраке Джослин увидела, как, сморщившись от боли, он побледнел еще больше.
– Это невозможно. Люк, пожалуйста, ложись обратно. Разве ты не понимаешь, что если бы существовал хоть какой-то способ пойти за ней, я бы уже пошла?
Он свесил ноги с кровати так, чтобы сесть; затем, охнув, оперся на руки. Выглядел он ужасно.
– Но опасность…
