Снова всё болезненно сжалось внутри, скрутилось тугим желчным узлом, и поднялась тошнота. Мальчик сжал зубы. На плечи словно положили огромную башню, нет, десять башен, нет, все родные башни. Он заставил себя покачать головой, хотел возразить: «Я пытаюсь!» – но не успел.
– А я не верю… – шептал умирающий. – Ты точно он? Правда? Такой…
«Жалкий?» А Город-на-Холмах был велик.
Он крепко сжал руку на плече, таком тощем, что выпирающая кость казалась веткой. А Кара вдруг схватила за плечо его самого, наклонилась и прошептала:
– Зан ни в чём не виноват, слышишь, ты, кто бы ты ни был? Слышишь?! И он…
Глаза, окружённые болезненными тенями, впервые задержались на её начинающем светиться лице. Там проступил мучительный страх, а потом они устало закрылись.
– Она… мне больно от неё… пусть уйдёт, пусть.
– Кара, – тихо, но словно бы с угрозой окликнул Харэз. – Оставь.
Она отпрянула, прикрыв рукой губы, зажмурилась и попыталась даже спрятаться, только бы не светиться. Но в этом уже не было нужды. Веки того, кто лежал под тёмным небом, тяжёлые и отёкшие, больше не дрожали, грудь опала. Харэз провел ладонью по низкому веснушчатому лбу, и тело рассыпалось в прах; поднявшийся ветер смешал его с песком и унёс. Мальчик проводил прах взглядом, потом посмотрел на свои ладони. Они тряслись. Казалось, за эти минуты пальцы немного… усохли? Рёбра и спину пронзила судорога. А разум опустел, точно пустынный ветер прокрался прямо туда.
Его брат умер. Только что умер, и, может, он не первый.
– Зан? – раздалось рядом. – Ты что?
Он отпрянул с криком. Мир снова был маленьким. Холодным. Несправедливым и злым. Хотелось стереть его, стереть весь до последнего штриха или хотя бы…
– Малыш, где ты? – сам ветер взвыл это. Но было всё равно. Сил не осталось.
– Зан! – этот голос был резким. Как и всегда, он беспощадной затрещиной напоминал: «Был слабаком и будешь, только и умеешь, что ныть».
– Зан, стой! – снова Кара. Кара, чей свет слепил и сейчас почти резал.
Крики звучали один за другим. Повторялись, стихали и снова крепли, но оставаясь всё дальше. Их не хотелось слышать. И от них можно было спрятаться.
Мальчик бежит, будто его гонят все волки и бури этого мира разом. Он далеко, уже очень далеко, и я жду только одного его слова.
Беги, Город-на-Холмах. Беги прямо ко мне. Беги прямо к вашей гибели.
Я тебя жду.
Исчезнуть получилось без усилий, мгновенно. Но он осознал это, только поняв, что не касается стопами песка и не чувствует ветра, хотя бежит очень-очень быстро. Впрочем, это не было и тенью прежнего могучего волшебства: по-человечески кололо бок, скребло в горле, мутило и слезились глаза.
За спиной долго ещё кричали три голоса, но ни один не заставил обернуться. Мальчик мчался прочь, пока не остался наедине с шуршанием песка и молчаливыми звёздами, пока не провалился в зыбкую безнадёжную тишину. Тогда, спустя ещё несколько шагов, он остановился. Тут же ноги свело, кости стоп будто треснули и стали крошиться. Мальчик рухнул, не выставляя вперёд рук, снова стал видимым, и его затрясло, как в лихорадке.
Тот, кто умер в песках, был одним из множества одинаковых городков, ютившихся с Холмами по соседству. Судя по направлению, он мог принадлежать Тёплому графству, но… зачем вообще думать, кем он был и кому принадлежал, если…
«Ты… ты не спасёшь, да?»
Вряд ли. Даже теперь, когда он сбежал. Когда понял, что уже не хочет останавливаться на привале, не хочет тренироваться с Харэзом, не хочет греться у огня с Карой. Как он мог так дать себе обмануть себя же? Как допустил это? Нужно было идти, и идти непрерывно, и только тогда, может, хоть что-то удалось бы предотвратить.
Эти трое ведь не понимают. Просто не понимают, каждый думает о себе, так, как и должен, друг другу они никто. Звезда не спешит на небо, легенда давно тронулась рассудком, а Смерть… что вообще может быть нужно Смерти? Для него это путешествие – развлечение. Просто прихоть, а по следующей он исчезнет, убьёт их или…
«Ты умеешь больше, чем тебе кажется». Но здесь он был прав, даже если сказал это просто так, потешаясь над нерадивым учеником. Разве нет?..
Мальчик поднял голову и огляделся. Красная пустошь казалась серо-синей; свет Небесной Матери струился по ней куском блестящей ткани, без единой прорехи или шовчика. В небе снова пролетело несколько хищных птиц, так низко, что каждая из острокрылых теней ненадолго накрывала мальчика. Неужели даже в такие ночи хранитель материка не выходит прогуляться? В прекрасные ночи, когда буря уходит прочь? А может… может, Харэз солгал? Или ошибся? И ошиблись легенды? Может, никакого хранителя вовсе и нет?
Мальчик сделал несколько неуверенных шагов. Ещё одна птичья тень накрыла его, промелькнула, истаяла, и тогда он тихо, одними губами, прошептал:
– Явись.
Мерцнуло несколько бело-голубых звёзд. И песок впереди вдруг пришёл в стремительное движение.