– В Королевском Лётном Корпусе пришли к схожим выводам, – спокойно кивнул Невилл, выслушав доводы курсантов, – хотя детали, разумеется, несколько отличаются.
– А если посадить стрелка позади пилота? – наморщив чистый лоб, осведомился капитан Алтуфьев, не обращая внимания на осуждающие взгляды, коими его тотчас же наградили некоторые товарищи. Обвинений в трусости капитан не боится, порукой его храбрости «Станислав» с мечами и «Клюква»[64] на темляке шашки. Поняв, что капитан рассуждает чисто гипотетически, взгляды сослуживцев смягчились. Тем паче, к орденам прилагается значок выпускника университета, откуда и проистекает привычка к лишним умствованиям.
Вельяминов, выпускник славного Николаевского[65] училища, одарил Алтуфьева снисходительным взглядом, но развивать конфликт не стал. Негласные традиции юнкерских училищ гласили, что прикасаться к «мирным», а значит и «бесполезным» наукам нужно как можно меньше, отчего даже на уроках химии сидели в белых перчатках…
… пока её наконец окончательно не отменили![66]
– В таком разе результаты стрельбы выглядят несколько более обнадёживающими, – неторопливо ответствовал Невилл капитану Алтуфьеву, – Но, господа, возникает дилемма этического характера! Смоделировав ситуацию и подкрепив её многочисленными натурными экспериментами, мы пришли к обескураживающим результатам.
Поискав глазами графин, он налил себе шустовского коньяку и снова откинулся на спинку кресла, продолжая импровизированный урок:
– При подобном развитии ситуации, роль пилота сводится, по сути, к роли кучера, – присутствующие зароптали, но британец обвёл их тяжёлым взглядом, и русские офицеры примолкли.
– Кучера, – повторил Невилл совершенно безэмоционально и приложился губами к бокалу с коньяком с той трепетной нежностью, что выдаёт не столько ценителя, сколько скрытого алкоголика из тех, что не признаются в своём алкоголизме и себе, – и отсюда растут… как это на русском? Корни проблем?
Британца уверили, что его русский язык совершенно безупречен, а лёгкий акцент, даже если и проскальзывает иногда, не имеет никакого значения.
– Пусть не кучера, – поправился британский военный, – пусть будет водитель боевой колесницы! Как ни крути, всё ж таки лицо второстепенное, подчинённое. К тому же, научить пилотировать аэроплан сложнее, чем научить метко стрелять!
– Нонсенс! – воскликнул кто-то из курсантов, – Это столь же нелепо, как доверить управление судном механику… или скорее даже – кочегару, на том основании, что подбрасывая уголь в котёл, именно он движет судно!
– Соглашусь! – британец отсалютовал бокалом возмущённому офицеру, – Более того, если посадить позади пилота стрелка, возникает ещё одна проблема.
Допив коньяк, он встал, опёршись на подлокотники кресла, и подошёл к модели «Виккерса» в гостиной, выполненной один к пяти, свисающей с потолка. Аэронавты потянулись за ним, как гусята за гусыней, да и преподаватели школы, заинтересовавшись разговором, подошли поближе. Впрочем, вмешиваться в беседу, равно как и разбавлять демократическую толпу курсантов своими персонами они не стали, встав своей компанией чуть поодаль.
– Обратите внимание, господа! – артикуляция Невилла стала отчётливей, что выдало в нём привычку к преподаванию. Невесть откуда взявшейся указкой он потыкал в сложное переплетение реек, соединяющих крылья биплана, – Видите? Стрелку необходимо быть не только метким, но и чертовски хладнокровным человеком… Я бы даже сказал – рептилией, если в идеале!
– Да уж, – пробормотал кто-то из русских преподавателей, ухвативших суть проблемы, – Стреляться на пистолетном расстоянии, не забывая притом о необходимости беречь собственный аэроплан, это что-то за гранью… Если мы говорим о нижних чинах, разумеется.
– Именно! – энергически кивнул британец, – Подобная стратегия предполагает использование аэроплана фактически в качестве пулемётного лафета, только очень уж дорогостоящего и малоэффективного. Вести хоть сколько-нибудь эффективный огонь таким образом возможно, но только если пилот совершенно забудет о чувстве самосохранения.
– Вот… Господа, помогите! – Невилл вместе с заинтересованными курсантами, первым из которых стал капитан Алтуфьев, снял с потолочного крюка модель аэроплана будущего противника, – Вот так держите… и хвост чуть выше!
– Видите? – приложив длинную указку к задней кабине, британец изобразил ей пулемётную трассу, – Эффективней всего стрелять вперёд, где сидит пилот и находится мотор! То есть пилот изначально подвергается повышенной опасности! А чтобы подойти на дистанцию эффективной стрельбы, выдерживая притом нужный угол, пилоту нужно фактически залезть под пули вражеского стрелка. Самому!
– Военные, – подытожил британец, – лучше других знают, что они смертны, и готовы отдать свою жизнь, исполняя приказ. Но есть риск просчитанный, а есть – бессмысленный!
Некоторое время курсанты и преподаватели с упоением вспоминали детство, пытаясь расположить модели аэропланов так, чтобы подобрать хоть сколько-нибудь приемлемые траектории. Получалось скверно… да собственно, почти никак.
