– Может быть, вы по-своему правы, капитан. Может быть. Я тоже исполняю свой долг и выполню любой ваш приказ без промедления и рассуждений. Только… Только никогда более не рассчитывайте на мою дружбу, Штоквич.
Он повернулся и стал спускаться по лестнице. А комендант еще долго стоял неподвижно, как памятник, над уже замершим телом парламентера.
После отказа Криденера Паренсов, досадуя, что не сумел буквально исполнить скобелевский приказ, не уезжал, пока не добился обещанного батальона Курского полка. Батарею сыскать так и не смогли, но клятвенно заверили, что немедля пришлют, как только разберутся сами. Ждать далее времени не было, и Паренсов, объяснив командиру пехотного батальона майору Дембровскому, куда следует двигаться, поскакал к Скобелеву, имея в запасе маленький сюрприз: выпрошенный у Шнитникова черновик еще не подписанного приказа о наступлении.
– Ну и черт с ним, – буркнул Скобелев, когда начальник штаба доложил о неудачном разговоре с бароном. – Хоть батальон дал, и на том спасибо. Меня в твое отсутствие, Петр Дмитриевич, идея осенила: отобрать все пушки у Бакланова. Все – в одном кулаке, в моем кулаке, понимаешь?
Когда Михаил Дмитриевич занимался делом, он не тратил сил на личные обиды, хотя склонен был обижаться с детской непосредственностью. Он уже пребывал в состоянии высокого душевного подъема, который у него, человека крайностей, скорее напоминал бешеный, захлестывающий все и вся азарт. Он не спал сам и не давал спать своим офицерам, требуя тщательнейшей подготовки того, что задумал, неутомимо днем и ночью проверяя работу и беспощадно взыскивая за упущения. В эти дни и ночи перед решительными действиями на отдых право имели только солдаты, и за их нормальным сном, питанием и размещением Скобелев находил время следить неустанно. Его неожиданные наезды в подчиненные ему сотни, роты, батареи, а то и просто дозоры вскоре превратились в поговорку: «Нагрянет, как Скобелев».
Это означало внезапное, как снег на голову, появление чего-то стремительного, требовательного, придирчиво внимательного. И уж не важно, кто именно появлялся – сам ли Михаил Дмитриевич, его ординарцы, неожиданное начальство или черкесы: это означало неприятность как таковую, ибо Скобелев устраивал нерадивым офицерам такие разносы, по сравнению с которыми даже ночная вылазка противника казалась пустяком.
Выписка из приказа, которую раздобыл Паренсов, была явным следствием последнего разговора Петра Дмитриевича с Криденером, поскольку резко ограничивала активные действия всего скобелевского отряда:
«Кавказской сводной бригаде с 8-ю Донскою и горною батареями под ближайшим начальством свиты его величества генерал-майора Скобелева выступить от деревни Богот в пять часов утра и, став за левым флангом боевой линии, стараться пресечь сообщение между Плевной и Ловчей, имея постоянное наблюдение по направлению к обоим названным городам. В случае отступления неприятеля из Плевны бригаде идти к западу на Софийскую дорогу для пресечения неприятелю путей отступления в этом направлении».
– В дозор меня отрядили, – горько усмехнулся Скобелев, – о себе думают, не о победе. Ну и быть им с битыми мордами, а мы Плевну брать будем.
– Что брать?
– Плевну. Коли на дураков резоны не действуют, так, может, хоть пример чему-то научит.
– Помилуйте, Михаил Дмитриевич, с чем вы на Плевну замахиваетесь? – вздохнул Паренсов. – У нас – один Тутолмин, куряне еще на марше, а обещанная батарея вообще неизвестно где.
– Поторопи, – не терпящим никаких возражений тоном сказал генерал. – Пехоте отдохнуть дашь, а артиллерию – в бой: туда, где сам буду. Ко мне – Тутолмина. Ступай.
Тутолмин не спорил, хотя ему до боли было жаль своих кавказцев, вынужденных вести бой в непривычном для них пешем строю. Не спорил, потому что согласен был с планом Скобелева, зная не только обстановку, но и натуру самого командира отряда, его граничащую с безрассудством отвагу и несокрушимую уверенность в победе. Но решительно воспротивился, когда Михаил Дмитриевич предложил направить осетин в передовую цепь.
– Нецелесообразно, Михаил Дмитриевич. Вояки они отменные, но слишком уж горячи. Настоятельно прошу бросить вперед кубанцев.
– Разумно, – тотчас же согласился Скобелев. – Осетин прибережем для решающего удара. В авангарде – две спешенных кубанских сотни и четыре орудия, что пригнали от Бакланова. Орудия – на руках, артиллеристам – обозников в помощь. Ты с основными силами, полковник, следуешь в двух верстах позади.
– Кто поведет авангард?
– Я.
