– Ох, Михаил Дмитриевич! – сокрушенно вздохнул Тутолмин. – Ну что вы – капитан, что ли?
– Сегодня – капитан, – улыбнулся Скобелев. – Плох тот генерал, который позабыл, что когда-то был капитаном. Что, банальности излагаю? Волнуюсь, Тутолмин, куда трепетнее девицы, на свидание поспешающей, волнуюсь. И счастлив, что волнуюсь, потому что всякий бой есть наивысший взлет духа человеческого… Казаки вареное мясо утром получали?
– Полтора фунта на суму.
– Прикажи пехоте отдать. И не спорь: солдаты всю ночь на марше, котлы отстали, да и готовить некогда. Млынов, одеваться!
Не получив еще официального приказа (догнал его уже на походе, когда было поздно что-либо менять), Скобелев решил выступить на час раньше. В четыре он – как всегда, в белом сюртуке, с Георгием на шее, в фуражке с белым чехлом – вышел из дома. Моросил дождь, все вокруг было подернуто плотным сырым туманом.
– Смотри-ка: понедельник, а пока везет! – весело сказал Михаил Дмитриевич, легко вскакивая на белого, старательно вычищенного жеребца. – Тьфу-тьфу, но так бы всю дорожку.
Он не успел тронуться с места, как показался Паренсов, верхом на порядком-таки утомленной лошади.
– Подошел батальон Курского полка.
– Где они?
– У церкви.
– Дай отдохнуть, накорми: Тутолмин обещал мясом поделиться. И жди посыльного. – Скобелев хотел тронуть нетерпеливо перебирающего ногами жеребца, но Петр Дмитриевич придержал за повод. – Что, полковник?
– Я обещал, что вы обратитесь к ним. Бой нелегкий, а они пороха не нюхали.
– С речью, что ли? – усмехнулся Скобелев.
– Желательно.
Скобелев с места бросил коня в карьер, подлетел к батальонной колонне: солдаты стояли вольно, устало опершись на винтовки. Увидев скачущего к ним генерала, подтянулись, офицеры бросились по местам.
– Батальон… смирно!.. – распевно начал майор Дембровский. – Равнение на… Господа офицеры!
Не обращая внимания на командира, Скобелев подскакал к середине колонны, резко, подняв в свечу, осадил жеребца. Вскинул вдруг крепко сжатый кулак, чисто мужским жестом потряс им.
– В бой идти… женихами!
И, развернув жеребца, бешеным аллюром умчался в туман: догонять ушедшие вперед спешенные кубанские сотни.
Скобелев нагнал кубанцев у подъема на первый хребет Зеленых гор. Казаки шли осторожно, широкой разреженной цепью, выслав вперед многочисленные группы пластунов. Об этом и доложил генералу командир Кубанского полка полковник Кухаренко, лично возглавивший свои сотни.
– Пока туман, сопротивления не ожидаю, – добавил он. – А вам лошадку свою, ваше превосходительство, оставить придется: мы, кубанцы, шума не любим.
Михаил Дмитриевич спешился, отдал жеребца казаку-коноводу и пошел рядом с Кухаренко впереди казачьей цепи. Полковник был куда старше своего генерала (кряжистый, с седыми усами и сабельным шрамом на щеке, полученным еще на Кавказе в схватке с горцами), но шагал легко и упруго.
– Вот так бы до Плевны дойти, – сказал Скобелев.
– Коли разговаривать не будем, так, Бог даст, может, и дойдем, – усмехнулся полковник.
Генерал послушно замолчал. Казаки уже втянулись в заросли, затерялись, и Скобелев скорее чувствовал, чем слышал, хруст веток да каменные осыпи под их осторожными ногами.
– А пушки где? – недовольным шепотом спросил он. – Я же тебе батарею придал. На кинжалы надеешься? Это тебе не Кавказ.
– Пушки сзади идут, – пояснил Кухаренко. – На руках через два хребта на третий их только по карте протащить можно, а в натуре жила лопнет. Найду дорогу, тогда и пушки подтянем.
– Что-то черкесов не видно, – сказал Михаил Дмитриевич, чтобы переменить неприятный для него разговор. – Отвели их, что ли?
– На тот свет, – недобро усмехнулся полковник. – Я еще затемно Прищепу с пластунами сюда направил.
В таких делах Кухаренко разбирался куда лучше, и Михаил Дмитриевич промолчал, про себя отметив, что полковник во всем прав и воевать по карте без учета особых свойств как местности, так и собственных возможностей – занятие опасное. Он не только не обижался, когда его тыкали носом в его же упущения, а старательно запоминал, в чем именно допустил промах и как избежать подобного в будущем. Он учился жадно, с благодарностью к каждому, кто только мог преподать ему хоть какой-то урок, – будь то опытнейший генерал или последний рядовой. В русской армии по замшелой традиции на войсковую разведку обращали мало внимания, в лучшем случае ограничиваясь осмотром («освещением», как это официально называлось) местности. Скобелев тоже грешил этим, но грешил скорее от горячности, чем от высокомерной недооценки сил противника.
Без единого выстрела авангард Скобелева, обогнув деревню Кришин, миновал два хребта Зеленых гор и достиг третьего. Туман уже редел, кое-где просвечивало солнце, но обзор еще был надежно закрыт. Продвинувшиеся еще далее казаки обнаружили ручей с топкими берегами, вернулись, и Михаил Дмитриевич решил временно закрепиться здесь. Бой еще не начинался, в тумане скорее чувствовалось, чем слышалось, передвижение огромных людских масс, артиллерии и обозов, и генерал с нетерпением ожидал, когда обстановка окончательно прояснится.
