– Так-так, – бормотал Шаховской, уже что-то прикидывая: Скобелев чувствовал его заинтересованность. – Коли правильно понял тебя, то придется мне в бою делать захождение правым плечом?
– Непременно, Алексей Иванович. Именно этот маневр…
– Обожди с маневром, – отмахнулся князь. – Не маневры ведь – сражение. Под картечью солдатики мои захождение-то это начнут. Скольких положу на сем безвинно и, боюсь, бессмысленно?
– Я прикрою ваше захождение артиллерийским огнем с фланга. И приказ командиру батареи уже отдан, Алексей Иванович.
– Самоуверен ты, Михаил Дмитриевич! – укоризненно вздохнул Шаховской. – Доложиться не успел, а уж все за меня решил.
– Потому что истинно чту вас, Алексей Иванович, – горячо сказал Скобелев. – Не чин чту, не княжеское достоинство – воина в вас чту.
– А ты, оказывается, и льстить умеешь, – улыбнулся князь.
Скобелев ничего не ответил, уже сожалея о своем порыве, воспринятом как неуклюжая лесть. Наступило короткое молчание, которым воспользовался Бискупский.
– Я не сомневаюсь, что Михаил Дмитриевич сделает все возможное и даже невозможное, чтобы облегчить нам перестроение в ходе боя, – осторожно начал он. – Идея необычайно заманчива, рискованна, но – достижима. Однако по долгу службы считаю необходимым высказать вашим превосходительствам, что идея эта в корне противоречит приказу генерала Криденера, утвержденному его высочеством главнокомандующим.
– Приказ один: взять Плевну, – возразил Скобелев.
– Не совсем так, – вздохнул Бискупский. – Основной удар по этому плану наносит Криденер силами колонн Вельяминова и Шильдер-Шульднера, вспомогательный – колонна князя Алексея Ивановича. Вы же предлагаете рокировку, при которой Криденеру выпадает на долю честь вспомогательного удара. Учитывая его характер…
– Учитывая его ослиное упрямство, Криденеру ни слова об этом не говорить, – резко перебил Шаховской. – Пусть соображает в ходе боя, коли вообще способен к соображению. – Он недовольно оттопырил усы. – Нам обещан Коломенский полк, если помню. Так вот, немедля востребуйте его в мое личное распоряжение.
– Простите, ваше сиятельство, я позволю себе все же несколько слов относительно характера барона Криденера, – с холодноватой настойчивостью продолжал Константин Ксаверьевич. – Он не только болезненно самолюбив и невероятно упрям: он страдает гипертрофированным тщеславием.
– Какое мне дело до его скверного характера! – фыркнул Шаховской. – Я не собираюсь выдавать свою дочь за его сына.
– Но вы лишаете его лавров победителя Осман-паши, – улыбнулся Бискупский. – И он скорее проиграет сражение, чем уступит эти лавры вам, ваши превосходительства.
Оба превосходительства молчали, прекрасно понимая, что помешать Криденеру выиграть сражение способно множество обстоятельств, и прежде всего – сам Осман-паша. Но помешать барону проиграть это сражение не способен никто. В этом Константин Ксаверьевич был прав.
– Обращаю ваше внимание и на оперативную сторону прекрасного плана Михаила Дмитриевича, – негромко сказал, помолчав, Бискупский. – После захождения нашего отряда правым плечом, с тем чтобы обрушиться на Плевну, между нашими силами и колонной Вельяминова образуется оперативная брешь.
– Турки не рискнут воспользоваться ею, – убежденно сказал Скобелев. – Я скую их беспрерывными атаками, а вас прикрою мощным фланговым огнем.
– Да поймите же, Михаил Дмитриевич, что Криденер – не вы! – почти с отчаянием воскликнул Константин Ксаверьевич. – Вы привыкли к маневренному бою, вас не пугают ни фланговые обходы противника, ни даже вероятность окружения. А Криденер всю жизнь воевал на ящике с песком, точно исполняя предписанные военными теоретиками законы и рекомендации. Он панически боится дырок, и, клянусь вам, первое, что он сделает, – это прекратит атаку Гривицких редутов и станет немедля штопать эту пустоту. И Осман-паша…
– Осман-паша – не барон, – хмуро уточнил Шаховской.
– Вот именно, Алексей Иванович. И, не обладая свойствами барона, он немедленно снимет свои войска из-под Гривицы и всей мощью ударит ими прежде всего по вашему отряду, Михаил Дмитриевич.
– Ну, это еще бабушка надвое сказала, – буркнул князь. – Штаб – это рассудок, а бой – вдохновение. И я в него верю. Не во вдохновение, разумеется, – я для него слишком стар, – в этого синеглазого искусителя верю. – Он тепло улыбнулся Скобелеву. – Наполеоном, поди, бредишь?
– Наполеоном брежу, но учусь у Суворова.
– Хорошо ответил, – довольно сказал Шаховской. – Так вот, Константин Ксаверьевич, маневр этот – суворовский. А посему немедля востребовать обещанный нам Коломенский полк и поступать с сего мгновения согласно плану генерала Скобелева. За полком пошли кого-либо из самых упорных, чтоб как клещ в Криденера вцепился и без коломенцев появляться не смел. А сам – на позицию. Лично за маневр отвечаешь и лично его осуществишь. Коли вопросов не имеешь, ступай. – Дождался, когда Бискупский вышел, крепко обнял Скобелева. – Спасибо, орел. За дерзость спасибо, за доверие, за голову твою бесценную – трижды спасибо. Береги ее, она еще ой как России пригодится!
