Он решил, что пришло время реабилитировать себя в глазах присутствующих: Федор давал повод для отповеди. Однако князь опередил его, сознательно лишая возможности своевременно произнести своевременные слова.
– Мечтаете об идеальной державе, Федор Иванович? Я тоже, но мечта моя более радикальна: ликвидировать все виды доходов. Любыми средствами: выкупом поместий, акций, земель, предприятий или их насильственным отчуждением в казну – это детали, которые всегда можно оправдать государственной необходимостью. Важно все, решительно все: золото, драгоценности, земли, заводы и фабрики, рыбные ловли и саму рыбу, скот и недра земли – все сосредоточить в одних руках. А далее вы – сам господь бог. Вы – единственный кормилец целой страны, ценитель заслуг и талантов, вы – раздатель милостыни в виде жалованья, единовременного пособия или пенсиона. У вас в руках – все мыслимое реальнейшее могущество: средства для жизни всего населения без различия сословий, чинов и званий. И вы разом покончите со всеми неприятностями – с возмущениями рабочих, строптивостью интеллигенции, бунтами мужиков и опасной самостоятельностью господ промышленников: есть-то всем хочется. Поверьте, правительство, которое первым осуществит это на практике, будет самым гениальным и самым всесильным правительством мира. И что самое парадоксальное, созданное на этой основе государство – называйте его, как хотите, дело ведь не в словах – будет государством абсолютного равенства и общественной гармонии, ибо все равны перед куском хлеба насущного.
– Все это уже было, было, было! – почти с отчаянием выкрикнул Федор. – Вы смеетесь над нами, князь? Так признайтесь, и посмеемся вместе. А если говорите искренне, то зачем же зовете нас назад? Государство, воспетое вами как идеал, существовало в России в прошлом веке, когда все, решительно все, вплоть до жизни каждого подданного, было сосредоточено в руках монарха. И только указ Екатерины тысяча семьсот шестьдесят второго года положил конец этому варварскому абсолютизму. Это – идеал прошлого, а где же будущее, князь? Или, по свойству своего ума, вы способны лишь думать о том, что было вчера, и бессильны представить, что будет завтра?
– Завтра будет вчера, – улыбнулся Насекин. – История – это манеж, в котором скачут по кругу все те же лошади. Меняются лишь жокеи: старея, они уходят на покой, и новое поколение с энтузиазмом начинает брать те же барьеры. А в центре этой коловерти стоит некто, и бич в руках этого «некто» всякий раз подстегивает нового жокея. Жокей пришпоривает лошадь, лихо берет уже взятый его дедами и прадедами барьер и гордо именует собственный подвиг прогрессом человечества. Так что моя идея, Федор Иванович, столько же в прошлом, сколько и в будущем.
Насекин говорил с обычной ленцой, бесстрастно и незаинтересованно, будто читал нечто всем давно известное. И нельзя было понять, говорит он серьезно или шутит, предлагает нечто наболевшее или иронизирует по поводу социальных утопий. И поэтому все некоторое время молчали: Федор хмурился, готовя новые аргументы; генерал растерянно соображал, Куропаткин улыбался, и только Хомяков оставался невозмутимым.
– Идея ваша блестяща, но, увы, неосуществима, Сергей Андреевич. В вашей схеме нет места для частной собственности.
– В этом весь смысл, Роман Трифонович. Бич – в одних руках.
– Не получится, – вздохнул Хомяков. – Разворуют: раз не мое, не соседа, так отчего же не украсть? А поскольку ценности накапливать смысла нет – капиталы-то вы запретили иметь, не так ли? – то нет и цели. И ворованное пропивать начнут, это уж не извольте сомневаться. И в третьем колене ваша идеальная держава выродится в скопище воров да пьяниц. Нет уж, Сергей Андреевич, вы уж, пожалуйста, в своей радикальной системе непременно местечко для частного почина оставьте, а иначе – сопьются. И саму державу пропьют. Вместе с бичом.
– Любопытно, – холодно отметил князь. – Аристократия рождает бунты, а буржуазия – теории.
– Естественно, – улыбнулся Хомяков. – Буржуазии думать приходится.
– Не дай бог вас к власти допустить: ведь, того и гляди, уничтожите нас, пожалуй.
– Уничтожим, – согласился хозяин. – Работать заставим.
– Не боитесь потерь при этом?
– Какие же потери, коли лишние руки к труду будут приложены? Тут не потери, а прямая выгода, даже если в руках этих и течет голубая кровь.
– Любопытно, – повторил князь, вздохнув. – Любопытны ваши заблуждения, Роман Трифонович. Умеете анализировать, думать, теории создавать, но все так, будто до вас и света божьего не было. Будто появились вы на пустом месте, прикинули, как дом поставить, и начали котлован копать, не обратив внимания, что фундамент уже давно заложен.
– Какой же хозяин на старом фундаменте новый дом поставит?
– Он не старый, он – вечный, Роман Трифонович, – с необычайной ноткой утверждения сказал князь. – Вечный, как сам народ.
– Поясните, – вдруг вмешался Федор. – Аллегории кончились, князь.
