Гартинг передал Хомякову лестный отзыв Екатерины Гавриловны, опустив, разумеется, заключительную фразу. Но передал не тогда, а при случае, то есть именно в тот момент, когда и следовало передать: он был весьма опытным дельцом. А в тот вечер он и сам заулыбался, ощутив веяние тех чувств, о которых знал лишь понаслышке. И встреча, и последовавший за ней ужин прошли так, как Роман Трифонович и помечтать не смел, при всем своем умении не только строить, но и дотошно разрабатывать собственные планы.
После ужина Хомяков увел Числову и Гартинга в свой кабинет. Прочие гости, посидев немного, начали разъезжаться. Генерал был доволен, что его представили всесильной любовнице главнокомандующего; Левашева – утолив свое любопытство и пополнив арсенал светских знакомств непосредственным контактом с той же особой; Лизонька с трудом скрывала раздражение, болезненно ощутив второстепенность своего присутствия; а князь Насекин, непривычно посерьезнев, сказал на прощанье:
– Я искренне благодарен вам, Варвара Ивановна. Предчувствия мои дурны, а чувства смешны до слез. Признаюсь, что пришел с одним образом в душе, а ухожу с двумя. Очень близкими, родными – и непохожими. Прощайте, Варвара Ивановна.
– До свиданья, князь.
– Конечно, конечно. – Насекин вздохнул. – Я прошу, очень прошу при случае поклониться вашей сестре. Нет, не поклониться, а кланяться. Всегда.
Он и на этот раз поцеловал руку, но в этом поцелуе уже было признание. И от этого Варе стало хотя и светло, но грустно, и она вернулась в гостиную с этой непонятной грустью. Федор и Куропаткин расставляли шахматы – капитан оставался ночевать, намереваясь спозаранку отправиться на поиски Скобелева. Варя постояла подле них, вздохнула.
– Устали, Варвара Ивановна? – спросил Куропаткин.
– Князь, – Варя опять вздохнула, – он странный сегодня, вы не находите?
– Я мало знаком с ним.
– Оригинальничает, – сказал Федор. – Каждый утверждает свое «я» на свой манер.
– Нет, Федя, здесь не то. Машу отчего-то вспомнил.
Она вышла отдать распоряжение, чтобы приготовили комнату Куропаткину, а возвращаясь, столкнулась с уходившими деловыми гостями.
– А вот и наша прелестная хозяйка, – ласково улыбнулась Числова. – Жду вас, дорогая моя, у себя в воскресенье, в пять часов.
Гартинг расплылся в улыбке, долго благодарил, Числова расцеловалась с Варей, и гости отбыли. Роман Трифонович вышел проводить до экипажа, а Варя ждала, когда он вернется. Ей необходимо было видеть его тотчас после отъезда этих людей, услышать, что он скажет. А он, войдя, сразу же взял обе ее ладони в свои и долго не отпускал, сияя глазами. И Варя, чувствуя, как краснеет, улыбалась и не отводила взгляда.
– Коли валит счастье, так пусть полной охапкой, а на половину мы с тобой не согласны, – вдруг тихо сказал он. – Так или нет?
– Да, – сказала она, плохо понимая, о чем он говорит, а слушая лишь голос и расцветая еще пуще от его голоса. – А что же эти… господа эти?
– Ах, эти! – Глаза Хомякова утратили влажный блеск. – Подпряг, Варвара Ивановна, с Божьей, а паче того – с вашей помощью. Теперь у меня два компаньона: госпожа Числова да господин Гартинг. Прибыли соответственно на сорок процентов уменьшилось, да я в обороте не прогадаю. С такими присяжными сам черт не страшен! – Он склонился, бережно поцеловал обе ее руки, взгляд его вновь излучал нежность. – Спасибо. Наши, поди, в шахматы сражаются? Вели туда шампанского подать.
И пошел в гостиную, более не оглядываясь, а Варя еще стояла, сама удивляясь, как спокойно и просто принимает она его внезапные переходы от подчеркнуто вежливого до интимно-ласкового обращения.
Скобелев пил вторую неделю. Начинал с утра, с раздраженного непонимания, почему в его постели оказалась женщина, кто она такая, о чем стрекочет и как ее зовут. Улыбаясь, лихорадочно пытался припомнить вечер. Как правило, ничего вспомнить не мог и торопился опрокинуть рюмку, чтобы обрести равновесие духа. Голова у него никогда не болела, потребности в опохмелении он не ощущал, но внутри было тревожно и скверно, а когда выпивал, все вроде вставало на свои места. Очень вежливо выпроваживал очередную незнакомку, и начинался день бесконечного застолья, шума, карточной игры, безудержной вечерней выпивки, где опять появлялись женщины, а утром все начиналось сначала. Первое время Млынов пытался образумить Михаила Дмитриевича, но потом махнул рукой, решив ждать, когда «сам» перебесится и потребует утром холодной воды. Но генерал окончательно закусил удила, швыряя деньги цыганам, кокоткам, подозрительным карточным партнерам, выматывающим душу румынским скрипачам и красивым ножкам, плясавшим по его заказу. Тут уж не могло хватить никаких средств, и Скобелев не задумываясь подписывал векселя и расписки под любые проценты; разобравшись в этом, Млынов пришел в ужас и срочно бросился разыскивать старика Дмитрия Ивановича Скобелева-первого, генерал-лейтенанта и командира не существующей более Кавказской дивизии.
– А как пьет? – спросил генерал, когда Млынов вкратце обрисовал ему скобелевский разгул.
– Много, ваше превосходительство.
