Он вернулся уже к вечеру, отдал лошадь конвойцам и заглянул в штабную палатку. Она разделялась пологом на две неравные половины: в первой – узкой – стоял стол дежурного и походная койка для отдыха ординарцев.
– Тутолмин на позициях, – тихо доложил Федор: за пологом слышались голоса. – Где Млынов?
– Вами интересовался. Обождите тут.
Дежурный офицер беззвучно скользнул на вторую половину, а Федор сразу завалился на койку. Хотелось есть, но еще больше – лежать: тело ломило от ежедневных скачек. Но не успел он прикрыть глаза, как из-за полога выглянул Млынов и жестом поманил его.
– Куда? – шепотом спросил Федор, садясь. Млынов еще раз махнул рукой и исчез, а из-за полога вынырнул дежурный.
– Идите, Олексин.
Федор осторожно прошел за полотнище и остановился у входа. Брезентовые занавески окон были подняты, но уже темнело, и на большом дощатом столе, устланном картами, горели две лампы. Возле стола в походном кресле сидел Имеретинский, а вокруг толпились генералы и штабные офицеры: Олексин узнал генералов Добровольского и Энгмана, полковника Паренсова, отрядного врача Сущинского и личного адъютанта светлейшего капитана Жиляя. Докладывал Скобелев, рядом стоял Куропаткин с раскрытой папкой, а Млынов ожидал Федора у входа и сразу приложил палец к губам.
– …ключом турецкой обороны является высота Рыжая, – продолжал Скобелев. – Высота сильно укреплена в инженерном и огневом отношении, и нам следует громить ее артиллерией, пока противник от нашего огня не откатится за обратные скаты. Тогда и только тогда нужно атаковать пехотою, но непременно в сопровождении артиллерии. Пока передовые части будут захватывать высоту, следующие за ними колонны обязаны на руках втащить пушки на вершину. Здесь необходимо сдержать пехоту и вновь обрушить на противника мощный артиллерийский удар.
– Задача? – спросил Паренсов.
– Задача одна, Петр Дмитриевич: уберечь солдат наших поелику возможно. Полагая это святейшей обязанностью любого командира, прошу вас, господа, довести до сведения каждого рядового. Каждого! – Скобелев внушительно потряс пальцем. – Первое: противник имеет отличное оружие и патронов не жалеет; значит, сближение с ним должно быть стремительным, ибо наибольшие потери мы несем именно во время сближения. Второе: располагая отличным вооружением, турки, однако, целиться не любят и бьют, как правило, положив винтовки на бруствер, то есть пули практически летят в одной плоскости. Задача каждого командира – суметь уловить эту зону поражения и миновать ее единым броском. И третье: огонь противника наносит максимальный урон частям стоящим или, упаси бог, отступающим. Коли кто попадет под обстрел, так уж извольте командовать только вперед. Только в атаку! Вы согласны со мной, Александр Константинович?
Имеретинский, привычно спрятав улыбку, молча кивнул. Потом спросил вдруг:
– За высотой – река Осма. Она проходима?
– Не везде, ваша светлость, – ответил Куропаткин. – Река десять сажен ширины, глубиною от пол-аршина и выше. В местах брода болгары обещали поставить условные знаки.
– Сколько артиллерии у Рифат-паши?
– Шесть орудий.
– Небогато, – усмехнулся генерал Добровольский.
– Да, но мы не знаем, какие у турок орудия, – холодно уточнил Куропаткин. – Данные о количестве доставили болгарские перебежчики, но в системах они не разбираются.
– Вы совершенно правы, Михаил Дмитриевич, – сказал Имеретинский. – С атакой спешить не будем, пока не сомнем противника артиллерией. Ежели понадобятся батареи из общего резерва, сообщите через капитана Жиляя: он останется здесь. Я буду у генерала Энгмана.
– Слушаюсь, ваша светлость.
– Следовательно, приказ о штурме может исходить только от вас, Михаил Дмитриевич, – продолжал князь. – Если вопросов нет, предлагаю господам командирам выехать к своим частям.
– Млынов, Олексин вернулся? – отрывисто спросил Скобелев.
– Так точно, Михаил Дмитриевич. – Федор шагнул к столу. – Тутолмин на месте.
– Проводишь генерала Добровольского. Запомни дорогу: будешь на связи с правой колонной.
Сопровождать генерала Добровольского пришлось уже в темноте, и Федор, как ни пытался, никаких ориентиров запомнить не смог. Обратно возвращался один, все время стараясь держаться левее, чтобы не угодить к туркам, окончательно запутался и приехал уже под утро. О том, что заблудился, он никому говорить не стал, рассчитывая, что при свете дорогу к Добровольскому найдет без посторонней помощи. Кроме того, он устал до невозможности, на сон оставалось не более трех часов, и, доложив дежурному, сразу же завалился спать.
Проснулся он от грохота: в пять утра все пятьдесят шесть орудий Скобелева одновременно открыли огонь по укреплениям Рыжей горы. И хотя батареи расположены были поодаль, земля ощутимо вздрагивала, а брезент палаток полоскало от тугих ударов потревоженного воздуха. Федор наспех привел себя в порядок и поспешил к штабу.
– Чего вскочил? – удивился Млынов. – Спал бы до семи, раньше вряд ли понадобишься.
