– Зачем? Все батареи – на линию Василькова: громить Рыжую и берег Осмы. Ну, Рифат-паша, не ожидал ты такого афронта? – Скобелев весело расхохотался. – Проверим, что ты за полководец: сейчас мы тебе окончательно карты спутаем. Млынов, расчехлить все знамена! Оркестрам беспрерывно играть марши!
– Парад? – с долей иронии спросил полковник-артиллерист.
– Парад, полковник. Увидев мои знамена, Рифат-паша не станет рисковать резервами. А пока разберется, Добровольский успеет зацепиться за берега.
На Счастливую в сопровождении Жиляя поднимался светлейший князь. Поздоровавшись, спросил, что происходит.
– Генерал Добровольский упредил турок с фланговым ударом, – спокойно пояснил Скобелев. – Сейчас он займет Осминские высоты и нависнет над городом.
– А если неудача?
– Ваша светлость, если у вождя хоть на мгновение мелькнет мысль о неудаче, он обязан немедля прекратить бой. Это – теоретический постулат. А на практике, смотрите: Добровольский пошел на штурм. Далековато, правда, еще до турок, но его офицерам виднее. Через час-полтора он вышибет противника за Осму.
Аскеров с береговых возвышенностей вышибли куда быстрее: не получив подкреплений, они сопротивлялись вяло, стремясь поскорее уйти от русских штыков. Их командир оставил огневой заслон, под прикрытием которого основная масса его солдат успела перебежать на другой берег через мост у отрогов Рыжей горы. Заслон был частично уничтожен, частью пленен, и лишь немногим удалось перебраться через Осму. Задохнувшиеся от бега и рукопашной, русские солдаты падали на гребнях высот, готовясь огнем отбивать возможные контратаки.
Федор сидел в кукурузе, вытирая каскеткой мокрое лицо. Его не ранили ни пулей, ни штыком, хотя он все время бежал впереди и дважды чудом увернулся от аскеров.
– Разрешите представиться: поручик одиннадцатого батальона Василенко.
Федор оглянулся. Чуть ниже на скате стоял молодой офицер в расстегнутом мундире: нижняя рубашка была – хоть выжми.
– Олексин, – задыхаясь, сказал Федор. – Ординарец генерала Скобелева.
– Вас просит Добровольский.
Командиру правой колонны пришлось пробежать изрядный кусок, подниматься на кручи, продираться сквозь кустарник, и выглядел он весьма усталым.
– Исполнили, – сказал он Олексину. – А что это вы все впереди бежали?
– Я еще не добежал…
Федор отвечал не генералу, а своим мыслям, вспомнив вдруг собственные слова, которые сказал Маше после гибели Владимира. Теперь он начал свой забег снова, начал вторично, но останавливаться на этом не собирался. Он должен был, обязан был «добежать», добежать до самого себя. Добровольский не вслушался в ответ, а поручик Василенко понял его по-своему.
– Олексин прав, ваше превосходительство. Пока турки не опомнились, не худо было бы нам через речку перемахнуть.
– Каким образом, поручик? Против моста у них минимум две пушки на картечи: сметут как метлой.
– Брод, – сказал Федор: он еще не отдышался и говорил отрывисто. – Болгары обещали броды обозначить.
– Что брод, – с неудовольствием проворчал Добровольский: ему очень не хотелось вновь бросать своих солдат под пули. – Тот берег как блин: ни кустов, ни укрытий.
– Там – мельница, – пояснил Василенко. – Если мы в ней закрепимся, ваше превосходительство…
– Ну, попробуйте, – без энтузиазма согласился генерал: если бы не подчинение Скобелеву, он ни за что бы не рискнул, но Скобелев ценил самостоятельность. – Отберите полсотни охотников, больше не надо. И только в том случае, если брод найдете. Только в том случае, поручик.
– Слушаюсь, ваше превосходительство, – обрадованно сказал офицер. – Идемте, Олексин.
Пока поручик собирал охотников, Федор внимательно осматривал берега Осмы, ища оставленные болгарами знаки. Но ничего особенного определить не мог: на противоположном берегу лежало несколько лодок, и больше решительно не было никаких предметов. А они непременно должны были быть: Олексин знал, как вдумчиво и тщательно готовится к бою Куропаткин. Он еще раз всмотрелся, разглядывая каждую лодку, и вдруг увидел то, на что прежде не обратил внимания: одна из лодок лежала носом к реке.
– Возьмите револьвер, там нельзя без оружия, – сказал поручик, устраиваясь рядом. – Нашли брод?
– Видите лодку носом к нам?
– Вижу. Спасибо болгарам. – Поручик отцепил саблю, аккуратно положил ее на землю. – Ну, пошли, Олексин? – Не дожидаясь ответа, вскочил. – За мной, ребята! Бегом и – точно за мной!
С бродом Федор не ошибся: воды было чуть выше колен. И хотя сильное течение кое-кого – и Федора в том числе – сбило с ног, турки, не ожидавшие этой атаки, опомнились, лишь когда все уже были на низменном левом берегу. Встречный залп прозвучал нестройно, но мощно и неожиданно; Олексин кожей ощутил прожужжавшую у щеки пулю и сразу же упал на землю.
– Ранены? – спросил офицер.
– Ложись! – закричал Федор. – Надо под пули нырнуть! Ложись!
Подобной команды не было в практике армии, но Олексин кричал столь убежденно, что солдаты сразу упали на землю, и даже поручик, чуть помедлив, нехотя опустился рядом.
– Это что-то новое, Олексин, – проворчал он. – Перестреляют как куропаток.
