– Как только снизят прицел, вскочим и – рывком к мельнице. Они и винтовок поднять не успеют.
На Счастливой не успели еще оценить внезапного броска стрелков Добровольского через Осму, как вдруг все стрелки, точно по команде, упали на землю.
– Неужто одним залпом? – растерянно предположил Млынов.
Скобелев молчал, напряженно всматриваясь в бинокль. Он не верил, что один ружейный залп может уложить полсотни солдат, и хотел понять, почему это произошло, куда стремились стрелки и какую выгоду от этого мог получить бой в целом.
– Может, офицеров убили? – спросил полковник-артиллерист.
Группа вскочила одновременно, явно по команде, оставив на земле несколько то ли убитых, то ли раненых. Вскочила и на одном дыхании рванулась к мельнице, стоявшей недалеко от моста у Рыжей горы. Турки не успели сообразить, не успели вскинуть винтовок, как горсточка солдат уже скрылась за каменными стенами мельницы.
– Да они пуль испугались! – презрительно заметил Жиляй. – Какой позор для русского мундира – перед врагом по земле ползать!
– Молодцы! – громко сказал Скобелев. – Ну, получил Рифат-паша подарочек: мост-то теперь под ружейным огнем. – Он рассмеялся. – Млынов, узнай, кто скомандовал упасть под пулями. Георгия ему за то, что солдат спас и задачу выполнил. Алексей Николаевич, готовь общую атаку. – Он щелкнул крышкой часов. – Ровно в двенадцать – сигнал!
А уволенный со службы и внезапно представленный к награде в течение нескольких часов боя Олексин сидел под стеной. Уже при входе в мельничный двор турецкая пуля рикошетом попала в голову, содрала кожу, но кость не пробила. Голова кружилась, все плыло перед глазами, и Федор с трудом улавливал слова бинтовавшего его солдата.
– Ничего, барин, потерпи, контузия это. Спасибо тебе солдатское, господин хороший, что уберег нас: кабы не ты – ни в жисть бы нам до этой мельницы не добежать. Ни в жисть!..
– Добежал… – с трудом ворочая языком, сказал Федор. – Добежал я, братец. Добежал!..
Взятие Ловчи и полный разгром ее гарнизона были высоко оценены не только армией и государем, но прежде всего русским и болгарским народами, уже уставшими от топтания на месте и бессмысленного кровопускания. Александр II для доклада вытребовал самого светлейшего князя, намереваясь услышать рассказы о преданности и героизме. Но сдержанный Имеретинский, вкратце обрисовав ход сражения, все эмоции сконцентрировал в последней фразе:
– Героем дня был генерал Скобелев.
Несмотря на царское неудовольствие, фраза эта, попавшая в официальную реляцию и подхваченная газетами, обошла весь свет: к Скобелеву стучалась не только народная любовь, но и мировая слава.
Перед третьим штурмом Плевны русская армия была усилена тридцатью двумя тысячами румын. В предвкушении победы император соизволил лично наблюдать за битвой, а общее командование возложил на румынского князя Карла. Фактически руководить сражением обязан был командир 4-го корпуса генерал Зотов, но так как вместе с Александром прибыли и военный министр Милютин, и главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, то не только единоначалие, но и просто четкое управление войсками было утрачено еще до первого залпа.
Генеральный штурм был назначен на 30 августа. День этот был Александровым днем – тезоименитства императора Всероссийского, а посему о дне штурма знали все еще до приказа – и солдаты, и офицеры, и сам Осман-паша. Знал и готовился со всей присущей ему решимостью, волей и пониманием психологии противника.
– Русские будут атаковать Гривицкие редуты, – сказал он на военном совете. – Дайте им бой, отступите и заприте их там перекрестным огнем. И пока они будут радоваться этой победе, бросьте все таборы к Зеленым горам.
Наступление решено было предварить мощным четырехдневным артиллерийским обстрелом турецких укреплений. Канонада приятно воодушевляла высоких гостей, но особых результатов не дала. Однако это было еще полбеды: беда заключалась в фанатическом упорстве русского командования штурмовать по тем направлениям, которые были укреплены наилучшим образом и по-прежнему представляли собой грозную силу.
Первыми эту силу испытали на себе румынские войска. Они атаковали злосчастные Гривицкие редуты, уже обильно политые кровью костромичей в первом штурме и солдат генерала Вельяминова – во втором. Союзники трижды предпринимали штурм и в конце концов, понеся тяжелые потери, ворвались-таки в редуты. В числе потерь значился и веселый капитан Вальтер Морочиняну, ценою собственной жизни поднявший румын в последнюю атаку. Следовало немедленно использовать успех, подбросить резервы обескровленным колоннам, но князь Карл жалел свою молодую, необстрелянную армию, Зотов – свою, обстрелянную, и в результате противник отошел в полном порядке, тут же накрыв редуты сосредоточенным огнем.
