В начале двенадцатого часа фигура грозного турецкого командующего пропала из глаз наблюдателей, скрытая густым снарядным разрывом. Не оказалось Осман-паши и тогда, когда рассеялся дым. И еще никто не успел высказать какого бы то ни было предположения, как турецкий огонь стал резко ослабевать, а стройные колонны изготовившихся к бою аскеров забеспокоились, задвигались…
– Неужели Осман-паша погиб? – растерянно спросил полковник Маныкин. – Турки подаются назад… Турки бегут, Иван Степанович, бегут!
Неудержимая паника охватила турецкие войска, еще совсем недавно столь ожесточенно и неустрашимо штурмовавшие русских гренадеров. Стрельба прекратилась почти повсеместно, фронт дрогнул, и таборы ринулись к переправам, назад в Плевну.
– Общая атака! – крикнул Ганецкий. – Огонь по мостам. Прижать к реке и уничтожить.
Русские войска дружно бросились в атаку, артиллерия громила мосты, где творилось нечто невообразимое. Турецкие солдаты кулаками и оружием прокладывали себе путь сквозь встречные колонны, ломая перила, сбрасывая в воду людей, повозки, орудия.
– Победа, – с облегчением вздохнул Струков. – Это победа, Иван Степанович!
– Не торопись, сглазишь, – проворчал старый генерал. – Солнышко всходит, но еще…
Он вдруг замолчал: на мосту через Вид в копошащейся людской массе кто-то отчаянно размахивал белым флагом. Флаг колебался, исчезал, но возникал снова.
– Прекратить огонь! – крикнул Ганецкий. – Остановить войска.
Трубы запели отбой, отзывая атакующих. Смолкла артиллерия, ружейная стрельба, крики: на залитое кровью, заваленное телами убитых и раненых поле сражения словно обрушилась тишина. Иван Степанович вздрогнувшей рукой снял фуражку, широко, торжественно перекрестился.
– Дай поцелую тебя, Струков. Кончилась Плевна.
Русские войска, ставшие там, где застали их трубные звуки отбоя, в полной готовности наблюдали за спешным отступлением турок на другой берег. В этом отступлении уже не было паники – турецкие офицеры сумели навести порядок, – на мосту по-прежнему размахивали белым флагом, но никто не торопился сообщить русскому командованию, что плевненский гарнизон готов сложить оружие. Минуты тянулись, безмолвное противостояние продолжалось, белый флаг развевался, а ясности не было. Ганецкий спокойно выжидал, но молодые офицеры его штаба уже выказывали нетерпение.
– Очередная хитрость, господа. Осман понял, что здесь ему не прорваться, и сейчас ударит в другом месте.
– Что будем делать, Иван Степанович? – тихо спросил Маныкин. – Вдруг они и вправду перегруппировываются под белым флагом?
– Попросите румын занять Опанецкие высоты артиллерией.
– Румыны уже сделали это.
– Хорошо. Уведомите Скобелева, что противник отходит в Плевну.
Ординарец с этим уведомлением был тотчас же послан, но Михаил Дмитриевич к тому времени уже вошел в брошенный Осман-пашой город. Скобелевцы продвигались осторожно, не вступая в соприкосновение с противником, а лишь занимая оставляемые им укрепления и кварталы. Скобелев хотел избежать боя в городе и строго-настрого приказал не открывать огня без особого на то приказа. Он намеревался ударить туркам в спину, пройдя Плевну, чтобы в пойме реки зажать их между гренадерами Ганецкого и своей дивизией. Но турки прекратили бой раньше, чем он успел втянуться в город; Скобелев остановил продвижение и начал спешно подтягивать резервы и артиллерию. В это время его и застал ординарец Ганецкого.
– Прекрасно, – сказал Михаил Дмитриевич, прочитав записку. – На одиночные выстрелы противника не отвечать. Сейчас главное – выдержка.
Турки выслали парламентера лишь после того, как отвели все части за реку. Они стояли там огромной копошащейся массой и, по всей видимости, возвращаться в покинутый город не собирались.
– Адъютант его высокопревосходительства Осман-паши Нешед-бей, – по-французски представился парламентер.
– Я буду вести переговоры только с вашим командующим, – сказал Ганецкий.
Стоявший рядом Струков перевел его условие Нешед-бею. Адъютант горестно развел руками:
– Осман-паша ранен, ваше высокопревосходительство.
– Опасно? – быстро спросил Ганецкий, не дожидаясь перевода.
– Прострелена нога. К счастью, кость цела, как говорит его врач Хасиб-бей.
– Слава богу, судьба бережет хороших полководцев. – Иван Степанович помолчал, размышляя. – Струков, напиши Осман-паше, что я буду вести переговоры только с его особо уполномоченным на то представителем.
Струков тут же написал записку. Ганецкий подписал ее, не читая, отдал Нешед-бею.
– Поезжай-ка и ты к Осману, Александр Петрович, – вдруг сказал он. – А то разведем тут канцелярию.
– Благодарю, Иван Степанович, – заулыбался Струков. – Для меня это – большая честь.
– Условие одно: полная и безусловная сдача, – торжественно напутствовал старый генерал.
