– Тебя ещё видел дежурный врач Кудинов. Передо мной его объяснения, написанные им собственноручно. Здесь он указывает, что видел тебя дважды. Один раз, когда ты привез избитого до неузнаваемости человека и сдал его врачам. Второй… – Юрий Семёнович сделал паузу, пробежавшись по тексту, – второй раз он тебя видел как раз в ту ночь, когда Халилова подменили на бездомного бродягу, которого ты в больницу и привёз! Так что, объяснишь мне как-то все эти свои поступки или их опровергнешь?
– Я могу сказать, – пожал плечами Митрофан, – только то, что это какое-то чудовищное недоразумение.
– А я вот советую признаться в совершённом и объяснить, для чего ты это сделал, – вздохнул Юрий Семёнович.
«Может быть, он ещё поколотит меня “во имя торжества справедливости”? – подумал насмешливо Митрофан. – За ним не заржавеет! Слава о его кулачных развлечениях по всей округе семимильными шагами ходит».
– Чего молчишь, язык проглотил? – загремел на весь кабинет голос начальника. – Какого хрена ты так нагло, не таясь, выкрал из больницы Халилова, безумец?
– Вот и ответ на ваш вопрос, – вздохнул Митрофан. – Вы сами его задали и сами же на него ответили. А теперь, если не затруднит, ответьте на мой вопрос, Юрий Семёнович. Вы действительно считаете меня круглым идиотом, способным на подобные глупости? Вы действительно считаете, что если бы я захотел выкрасть из больницы старика, то действовал бы так нагло и открыто?
– Но, кроме тебя, этого никто не мог сделать! – покраснел от негодования Юрий Семёнович.
– Выходит, нашлись такие ухари, – возразил Митрофан. – Они не только увели арестанта из-под носа охранника, но и заодно ловко меня подставили.
– Про таких ухарей в Верхнеудинске я никогда не слышал, – сжал кулаки начальник. – А вот ты вполне способен на такие фокусы. Так что не темни и говори, где Халилов. Куда ты его спрятал, сволочь?
– Увы, но на этот вопрос я не знаю, что вам ответить, – пожал плечами Митрофан. – Если думаете на меня, то доказывайте мою виновность, против ничего иметь не буду.
– А я уверен, что виновен именно ты, – сказал Юрий Семёнович, беря в руки колокольчик. – Ты хороший сыщик, но… Я умею находить общий язык как с подчинёнными, так и с уголовниками, милейший господин Бурматов. Не хочешь признаться по-хорошему – готовься к другому методу допроса, эффективность которого лично испытаешь на своей шкуре!
И он насмешливо посмотрел на Митрофана, лицо которого не выражало ничего, кроме усталости и скуки.
8
Походив по камере, Макей улёгся на кровать лицом к Мавлюдову.
– А ты всё же долбанутый, – заявил он Азату. – Чего с «товарищами» снюхался, раз по уголовной статье чалишься? – Он поскрёб заросший жёсткой щетиной подбородок и сладко зевнул.
Азат заметил грязь под его давно нестрижеными ногтями и с отвращением поморщился.
– Когда арестовали тебя, татарин? – поинтересовался Острожный, ворочаясь на кровати.
– Тебе-то какая разница, – огрызнулся Мавлюдов. – Я же говорил, что суда жду.
– Да, статейка твоя не из лёгких, – со знанием дела «заметил» Макей. – Но ты мне так и не сказал, за какое такое деяние тебе её шьют.
– За то, что пасеку обокрал, – буркнул Азат. – Мёду захотелось, вот я и пренебрёг законом.
– Молодец, так и надо отвечать не в меру любопытным, – одобрил Макей. – Всякая сука может оказаться на моём месте. Тебя с умилением выслушает и весь базар начальству перескажет.
– А ты сам, случайно, не из таких будешь? – ухмыльнулся Азат, глядя на сокамерника.
– Нет, я из эдаких, – отшутился тот. – Я вор, а не стукач. Меня вся Сибирь знает, так что…
– Эка ты загнул, браток, – усомнился Мавлюдов. – Вся Сибирь знает, а я вот нет.
– Откуда тебе про меня знать, фраерок запотелый, – осклабился Макей. – Меня на любой каторге почитают, даже на Сахалине, а ты… Ты так себе в нашем деле, залётный. Не связался бы с «товарищами», человеком бы стал. А теперь… Вот митингуют на каждом углу фраера дешёвые да злят Николашку. А он разозлится и зубы покажет! Как саданёт указом вам по ушам, что мало не покажется. Пока вас шибко ещё не давят… А как допекёте, то не по ссылкам рассылать будут, а постреляют или перевешают. Повяжут на шеи «товарищей» отличные пеньковые галстуки и тубари из-под ног вышибут. Как тебе это нравится?
– А ты на каторгу слинять собираешься? – вздохнул Азат. – Ты всегда говоришь о ней с такой любовью, будто это царство небесное.
– А что, я уже к каторге привычный, – мечтательно усмехнулся Макей. – Там я как дома, только без баб скучаю.
– И так всю жизнь?
– А что? Меня такая жизнь устраивает. Я с малых лет каторжанин. Мне в тайге, за колючкой, легче дышится, чем на воле.
– Впервые сталкиваюсь с таким, – Мавлюдов брезгливо поморщился, – человеком.
– И все же ты зря с «товарищами» снюхался, – снова взялся за своё сокамерник. – По «уважаемой» статье суда ждёшь, а сам на пропаганду горлопанов присел… А на каторге «товарищи» не в почёте. Если хочешь знать…
