– Я Алсу, – проворковала в ответ девушка. – Двоюродная сестра Мадины. Наши отцы – родные братья.
– Господи, а я подумал… – Кузьма почувствовал, как заплетается его язык и струйка слюны поползла по подбородку. «О Боже, что со мной происходит»? – подумал он и впервые в жизни лишился сознания.
10
Умывшись и поужинав, палач взялся за дело. Он выложил на стол всё, что имел в наличии: плётку, клещи, нож, спицы, иглы. Для начала он старательно отхлестал жертву плетью по оголённой спине, но старик только мычал и стонал.
– Что, так и будем молчать? – поинтересовался палач, беря в руки вязальную спицу и грея её над свечой.
Но привязанный вверх руками за крюк в потолке старик и на этот раз не проронил ни слова. Больше не задавая вопросов, палач старался вовсю. Он терзал тело несчастного раскалённой докрасна спицей, хлестал плетью, подносил к ногам угли из печурки, но… Жертва извивалась, рыдала, кричала, выла, несколько раз отключалась от невыносимой боли, но упорно хранила тайну, которую из неё «вытягивали».
К утру палач умаялся. Очередной раз окатив лишившегося сознания старика водой, палач сел перед ним на стул. Халилов медленно открыл глаза и тихо, с упрёком сказал:
– Ну нет у меня ничего, Митрофан… Для чего ты меня так жестоко истязаешь?
– Как? Как ты меня назвал? – рассмеялся палач и сдёрнул с лица маску. – Ну, погляди на меня внимательно, разве я тот, за кого ты меня принимаешь?
– Ты что, пытаешься ещё и одурачить меня, Митрофан? – прошептал несчастный. Губы его были разбиты, голова в крови, на истерзанном теле рубцы от плётки и следы ожогов. – Лицо, причёска, бакенбарды, голос… Я узнал тебя, господин сыщик, даже под твоей маской.
– А что, так оно и есть, – усмехнулся палач. – Если ты считаешь меня Бурматовым, то можешь считать и дальше. Только он сейчас сидит в тюрьме под арестом по обвинению в том, что выкрал тебя из больницы. А я – очень похожая на него копия. Его тёмная половина, если хочешь знать.
– Врёшь, – хрипло сказал старик, – так похожи могут быть только родные братья-близнецы. Я знал твоего отца, Митрофан, и знал, что, кроме тебя, у него нет сыновей.
– Это ещё бабка надвое сказала, – возразил палач. – Папаша Бурматова вполне может быть и моим папашей. Мне покойная мама всегда рассказывала, что мой отец был очень богатый человек. Вот только кто он, почему-то упорно умалчивала.
Старик промолчал. Он страдал от невыносимой боли, а палач продолжал говорить:
– Мама умерла, а я остался. И остался ни с чем. Пришлось учиться жить самому. Как я жил, мне говорить скучно, а тебе будет слушать неинтересно. Но, самое главное, я всегда хотел стать богатым человеком. Благодаря тебе моё желание вот-вот сбудется, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы развязать твой язык, Сибагат Ибрагимович!
– Но ведь ты можешь замучить меня до смерти, – сказал Халилов, слизнув кровь с разбитых губ. – Но-о-о… Если ты не Бурматов, тогда скажи, почему ты добиваешься от меня того, чего добивался и Митрофан?
– Наверное, совпадение, – пожав плечами, «предположил» палач. – А может быть, мы и правда братья по папашке. Значит, и мышление наше одинаковое.
– Но как ты додумался выкрасть меня из больницы? – прошептал Сибагат Ибрагимович. – Ты же…
– Всё, хватит мне тут зубы заговаривать, – разозлился палач. – Не мешай мне становиться богачом с твоей помощью. Тебе никто не мешал убивать ради денег своих родственников, вот и я следую твоему примеру. То, что я делаю, обсуждению не подлежит. А теперь к делу, старикашка… Или говори, где припрятано твоё богатство, или…
– Нет у меня ничего, Митрофан или… шайтан в его обличье, – простонал старик, ожидая продолжения жестокой пытки. – А теперь хоть убей меня, изверг, но больше я не скажу ни слова.
Сибагат Ибрагимович сдержал своё слово и за время пыток ни разу не разомкнул губ. Старик стонал, мычал от чудовищной боли, а когда мутилось сознание, видел то, что облегчало его страдания. Далёкая восточная страна… Зелёные леса, чистые реки. И до него уже не доходило, какие муки чувствует его плоть, терзаемая зверем в человеческом обличье.
Выбившийся из сил палач снова окатил его водой из ведра. Сибагат Ибрагимович вернулся из мира грёз и застонал от нестерпимой боли.
– А ты упорный, бабай… – прорычал палач, обливаясь потом. – Но ничего, я применю к тебе такую пытку, что ты не только закукарекаешь, но и Лазарем запоёшь.
Халилов промолчал и на этот раз. Он знал, что спорить со зверем или в чём-то убеждать его бесполезно. Его ничто не спасёт от мученической смерти…
***
Бурматова освободили рано утром. Начальник Юрий Семёнович Вдовин извинился сквозь зубы и сказал:
– Но это ещё не означает, что подозрения с тебя сняты полностью. От работы я тебя отстраняю.
– И что же мне делать? – удивился Митрофан.
– Искать старика Халилова, – ответил Юрий Семёнович. – Предоставишь его живым, реабилитируешься в моих глазах. Попутно занимайся этими чёртовыми революционерами. В городе неспокойно – митинги на каждом углу. Выявляй зачинщиков и составляй список. Когда поступит приказ об ужесточении мер к этим подонкам, мы вывернем их всех наизнанку.
